Книга Я слежу за тобой. Не бойся., страница 4 – Олли Серж

— Зайка… а кушать мы что будем? Все взрослые работают.

— Не все. Папа же не работает.

Хмыкаю. Резонно.

— Папа ищет работу. Не всем удается сразу найти.

— Давай к бабушке поедем, — просит Мишка. — Мам, пожалуйста…

Я несколько секунд смотрю в болезненные, блестящие глаза сына. Отек ещё сошел до конца. И вдруг мне становится так зло, так обидно…

Да что же такое? Я не могу даже нормально дать сыну выздороветь!

И фотографии эти. Лучше обдумать где-нибудь на безопасной территории. За два дня школа не рухнет, а дальше-два дня выходных.

— А поехали, — решительно отвечаю сыну. — Только предупредим папу.

Набираю мужа. Мы не говорили с ним со вчерашнего дня… И мне волнительно.

— Алло, — отвечает он раздраженно. — Я не понял, ты когда будешь? Я вообще-то жрать хочу.

— Валера, привет, —стараюсь не реагировать на его новое хамство, хоть и слезы по-новой накатывают. — Мы с Мишкой к маме моей поедем. Он в садике себя сегодня плохо почувствовал.

— И что? Он опять тебе голову морочит? Растишь тряпку!

— Валер… у нашего сына случился аллергический приступ. Ему стоит побыть дома. И чтобы он не мешал тебе искать работу, мы пока побудем у моей мамы! — Повышаю я голос. Он дрожит.

Я знаю на что давить. Муж с трудом переносит даже пару выходных, а о четырех днях и говорить нечего.

— Окей, — предсказуемо сдается Валерий. — Только денег мне сбрось. Холодильник пустой.

— Там есть суп, макароны. В морозилке есть котлеты. Не умрешь с голоду.

— Все ясно! — Бросает трубку муж.

У меня на пару мгновений снова перехватывает дыхание.

Неужели это конец нашего брака? Как вообще люди понимают, что так жить дальше нельзя?

— Следущая остановка автовокзал. — Перебивает мои мысли голос водителя автобуса.

Встаю с кресла.

— Пойдём родной, беру сына за руку. Купим лекарство, продукты и поедем к бабушке.

Макар

Шторы открыты, но Марины дома нет.

Нет ни в восемь. Ни в девять. Ни в десять… что-то случилось?

Опускаю телефон и отключаю зум фотокамеры. Уехала? Я напугал ее? Рассказала мужу?

Судя по тому, что он не с ней и снова весь день сидит за компьютером, не рассказала.

Психую. Ломает…

Идиот! Конечно, напугал. Зачем полез?

Хотел помочь. Понятно, что одной бабе прокормить три рта не просто.

Но больше хотел «дотронуться». Сказать, что я существую. Я, блять, ещё живой!

Эгоистично? А никто и не говорил, что я святой благодетель.

Но какой бы я не был мразью, человеческое мне не чуждо. Здесь, в четырех серых стенах одиночки все душевные тени вылезают наружу. Как не держи себя в руках.

За этот месяц я привык жить от вечера до вечера. Наблюдать за домашней суетой чужой жизни. Чужой семьи.

И чужой женщины.

Смаковать то, что мне никогда испытать было не суждено и уже вряд ли придется.

Я превратился в бестелесного сталкера.

Если бы можно было написать письмо себе в прошлое, тому, двадцатилетнему пацану, то я бы непременно это сделал! Запретил! Кричал! Описал тот пиздец, которым все кончится! Поставил бы тысячу восклицательных знаков… но, к сожалению, это не возможно.

Сжимаю пульт управления инвалидной коляской и отворачиваюсь от окна.

Вот так. Теперь я не крутой решала «Сизый», а обычный немощный подследственный Сизов Макар Павлович.

Тоска наполняет грудь. Хоть головой о стену убейся! Тошно…

В дверь камеры раздается стук.

— Сизов! На выход. Посетитель.