Книга Даже если ты уйдешь, страница 85 – Лия Султан

— Эсми! Эсми, родная, проснись! — шептал и гладил острое плечо.

— М? — простонала она. — Что?

— Ты жива… — выдохнул он с облегчением и только сейчас Эсми разлепила тяжелые веки.

— Вроде бы да, — просипела она — А что?

— Ничего, родная, — Муслим положил тяжелую ладонь на ее лоб и провел ею от бровей до макушки. — Спи.

— Что случилось? — взглянула на него серьезно. — Ты какой-то странный.

— Сон страшный приснился, — все еще шепотом разговаривал он.

Нахмурившись, Эсми несколько секунд буравила взглядом мужа, который боялся сказать вслух, что же ему снилось.

— Сон про то, что я умерла? — вдруга спросила она.

Страх сдавил все внутри, за ребрами сильно закололо сердце. Вспомнилось, как он плакал над ее телом и звал по имени.

— Это просто сон.

— Хм, — задумалась Эсми и поджала губы. — Моя бабушка говорила, что если человеку снится смерть близкого, значит, он будет долго жить. Поверье такое.

— Никогда не слышал.

— Почему-то сейчас вспомнила, — в слабой ухмылке она снова закрыла глаза.

— Ты что-нибудь хочешь?

— Пить и спать.

— Сейчас, — Муслим сразу подскочил с кровати, обошел ее, захватив по дороге стул. Сев на него, он поднял стакан с тумбочке и протянул его жене. Она обхватила губами трубочку и втянула воду. После, откинулась на подушки и посмотрела на мужа. Теперь у него на голове был колючий ежик. Она поймала себя на мысли, что тоскует больше не по своим, а по его волосам, в которые так любила зарываться пальцами.

— Ты спи, я посижу здесь, — накрыл ее ладонь своею и погладил большим пальцем.

— Я не умру, Муслим, — попыталась пошутить Эсми.

— Я знаю, — прошептал он, поднес к губам узкую, бледную кисть и поцеловал ее. — Просто посижу, пока ты не уснешь.

— Мой любимый человек, — внутреннейстороной ладони она коснулась колючей заросшей щеки.

* * *

Когда понемногу отпустило, Эсми начала вставать, ходить из комнаты в комнату, делать мелкие домашние дела. Холодильник был забит под завязку: что-то готовила мама, что-то привозили из цеха брат с отцом. Вот только Эсми по-прежнему кусок в горло не лез. И самое обидное: она перестала чувствовать вкусы и запахи. Такое уже было при ковиде.

В тот день Эсми отправила детей в школу, а мужа на работу, и решила выйти на улицу. Врач сказал, что надо уже потихоньку гулять, дышать свежим воздухом, а не сидеть и страдать взаперти. В окно светило весеннее солнце, после затяжных дождей почки на деревьях набухли, а кое-где уже распустились. Эсми посмотрела в окно и подумала: надо жить. Упаднические настроения последних месяцев она связала с серостью и безнадегой холодной зимы, когда не только внутри все выгорело, но и снаружи навевало тоску. А теперь так хотелось поймать солнечные лучи, потрогать шершавые листьях, наполнить легкие тёплым, апрельским воздухом, вновь понять, ради кого и чего стоит жить.

Но выйти из дома она не успела, потому что в домофон неожиданно позвонили. Сняв трубку, она спросила, кто там, а в ответ услышала несколько грубоватый голос матери Муслима. Помедлив, Эсми все же нажала на кнопку и открыла ей подъездную дверь. А через минуту Мехрибан уже стояла на пороге квартиры с пакетом в руках и смотрела на невестку.

“Худая какая, кожа да кости остались, — подумала свекровь. — Волосы выпали”.

— Здравствуйте, — сказала Эсми с опаской.