Книга Не отдавай меня ему, страница 20 – Лия Султан

Он переводит взглядна папу, и в его глазах — вызов.

— Мустафа-ага, вы человек чести. Скажите, разве честь мужчины — в том, чтобы отдать свою кровь на растерзание? Или в том, чтобы защитить её, даже если для этого придётся пойти против дурных пересудов?

Папа молчит, его плечи опускаются. Он смотрит на меня, и впервые за сегодня я вижу в его глазах не разочарование, а боль и растерянность. Он всегда видел в Зауре удачную партию — успешного, представительного мужчину, который далеко пойдёт. И теперь его мир рушится.

— Он правда бил тебя, кызым? — тихо спрашивает он, обращаясь больше к Джафару, чем ко мне.

Джафар мягко поворачивается ко мне:

— Латифа. Покажи им.

Все взгляды устремляются на меня. Сердце колотится, как дурное. Я медленно поднимаю руку и отодвигаю широкий рукав свитера. На внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья, до сих пор виднеется жёлто-зелёный след от старого захвата. Отпечатки пальцев.

Севда ахает и отворачивается. Лицо отца становится пепельно-серым. Он отводит взгляд, ему стыдно. Я рукавом стираю с щеки тональный крем, которым замазала свежий синяк на лице. Старательно, почти остервенело вожу тканью по коже и почему-то смотрю на Джафар-бея. А он — на меня. И в наших взглядах рождается что-то хрупкое, невидимое другим.

— Этого... этого я не знал, — глухо говорит отец.

— Теперь знаете, — голос Джафара неумолим. — Пока я жив и пока этот дом стоит, она останется здесь. И будет в безопасности. Я помогу ей с разводом. Это моё последнее слово.

Он встаёт, и его фигура кажется огромной, заполняющей всю комнату. Разговор окончен. Мачеха больше не произносит ни слова.

А я смотрю на Джафара и понимаю, что впервые в жизни стою за каменной стеной — за спиной настоящего мужчины.

Джафар

Я стою на крыльце и смотрю, как машина её родителей скрывается за воротами. Воздух тяжёлый, пропитанный невысказанными обидами и претензиями. Они не остались на чай. Не смогли, не захотели — неважно. Итог один: они уехали, увозя с собой своё разочарование и её печаль.

Латифа стоит ко мне спиной, её плечи опущены. Лёгкий ветер треплет небесно-голубой шёлковый платок, из-под которого видны чёрные волосы. Она оборачивается, и я вижу на её лице следы недавних слёз. Что-то острое и щемящее сжимает мне сердце.

— Как ты сходила к врачу? — спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку.

Она поднимает на меня глаза, глубокие, слишком взрослые для её возраста.

— Всё подтвердилось, — тихо говорит Латифа.

Я киваю. Во рту вдруг пересыхает.

— Поздравляю.

Слова звучат формально, глупо, но я не знаю, что ещё сказать. Что сказать девушке, для которой новость о ребёнке — не радость, а ещё одно звено в цепи её несчастий.

— Джафар-бей, — она делает шаг ко мне, и в её голосе слышится отчаянная искренность. — Я понимаю, на какие риски вы идёте. Мне так стыдно, что из-за меня у вас испортились отношения со всеми.

— Не из-за тебя, — прерываю я её, и голос звучит резче, чем планировал.

Она опускает взгляд, потом снова поднимает на меня, и в её глазах — мольба.

— Пожалуйста, не говорите Зауру о ребёнке. Он бы всё равно его не хотел. Только ещё больше станет меня ненавидеть. А я хочу этого ребёнка, несмотря ни на что.

Смотрю на неё — такую молодую, несущую на своих хрупких плечах неподъёмную тяжесть. И даю единственно возможный ответ.