Книга Он. Она. Другая, страница 40 – Лия Султан

Он все-таки вернулся! Я не знала, что так скоро, думала время еще есть.Прижимаюсь спиной к холодной стене и, задержав дыхание, жду, что будет дальше. Его последние слова полоснули по-живому. Он, значит, уже не вывозит.

— Таир, балам, надо сохранить семью. У вас дочка. Сабина хорошая девушка. Мы к ней прикипели. Она нам как дочь, — сквозь слезы умоляет апа. А мне хочется крикнуть: “Не надо! Зачем вы унижаетесь и унижаете меня?”

— Я уже не могу жить просто ради дочери, — шумно выдыхает Таир. — Я люблю Нафису, но не могу мучить ее мать. Она этого не заслуживает.

Медленно погружаюсь в бессильное отчаяние, понимая, что он даже имя мое боится произнести вслух. Для него я просто мать его дочери.

— Как так можно?! — содрогаюсь от громкого удара кулака о стол. Свекор негодует и чертыхается. — Мучить не может! А что ж ты сразу не пришел и не сказал, что разлюбил ее? Где была твоя честность, когда ты сделал ребенка другой?

— А она? Та, другая? — вопрошает свекровь. — Она же знала, что ты женат? Вы же работали вместе. Она не могла не знать

Таир недолго молчит, а когда открывает рот, то из него льется яд, который проникает так глубоко под кожу и отравляет организм.

— Надо было быть честным с ней еще четыре года назад.

— Что ты имеешь ввиду? — настороженно спрашивает свекровь.

— Я никогда не любил Сабину, — внезапно признается он. — Она мне нравилась, но я не любил ее. Это была моя ошибка. Я думал женюсь, потому что должен, потому что так надо. Вы же этого хотели.

— Ты… — задыхается его отец. — Ты…нас с матерью теперь обвиняешь? Мы этого хотели? Тебя кто-то гнал? Тебя женили насильно?

— Нет, — твердо и громко отвечает он. — Но каждый раз эти разговоры дома. Вечные “смотрины”, которые устраивала мне мама. Я сделал тогда то, к чему вы меня подталкивали. Поторопился. Потому что потом я встретил ее и понял, что значит любить по-настоящему.

— Идиот! — орет свекор. — Как я в тебе ошибся! Я гордился тобой. А оказывается, здесь нечем гордится.

Все, о чем они говорят дальше я не слышу. Задыхаюсь от слез, прижимаю обе ладони ко рту, заглушаю плач, чтобы никто меня не услышал. Безуспешно пытаюсь подавить истеричные рыдания, так долго копившиеся во мне, пока я лежала в больнице. Звон в ушах такой настырный и громкий, что я глохну и от него и от жестоких слов моего мужа: “Я никогда ее не любил”. Не любил…не любил…не любил.

Бесшумно спускаюсь по лестнице, ступаю на садовую дорожку и еле волоча ноги, бреду к выходу. Выйдя за калитку, ускоряю шаг, но уже не разбираю дороги, потому что плотная влажная пелена застилает глаза. Шатаюсь, плачу, бормочу себе под нос все, что услышала.

— Он не любил. Никогда не любил меня, — бубню, как городская сумасшедшая.

Не замечаю даже, как задеваю плечом прохожую. Не оборачиваюсь, когда мне в спину летит вопрос:

— Сабина, что это с тобой?

Нет, это не я. Это ее тень, призрак, жалкая материя. Бегу непонятно куда, сворачивая на улицы, которых не узнаю. Мы живем в частном секторе, где полно уйгурский семей, и все друг друга знают. Таких районов, где обитают “наши” в Алматы несколько, а есть еще “городские”, как мы с сестрой. Не удивлюсь, если я чуть не сбила с ног какую-нибудь соседку, которая потом передаст всем, что Сабина не в себе.

А жестокое небо, забитое серыми тучами, темнеет и падает на плечи. Поднимается сильный ветер, что гонит дорожную пыль и играет в растрепанных волосах. Первые капли дождя черными кляксами остаются на земле. С каждой секундой их становится все больше и больше, а потом на город обрушивается беспощадный ливень.