Книга Наследник дона мафии, страница 58 – Тала Тоцка

Мы приходим на то же самое место, где праздновали день рождения Феликса.

Кажется, я была права. Здесь у них и правда что-то типа местного клуба.

Стол и диван все так же стоит по центру лицом к океану. Вокруг уже собралась толпа, самого Феликса не видно.

Мне вежливо указывают на диван. Послушно сажусь, украдкой разглядываю собравшихся.

Старейшины все в сборе. Аян не видно, но я уверена, что она тоже где-то здесь. И если на дне рождения Феликса гуляли лагерем, то сейчас собрался без малого почти весь поселок.

— Привет, — рядом падает Аверин. Его движения слегка заторможенные. Зато он аккуратно причесанный и пахнущий.

Мне вдруг становится немного страшно.

— Сиди спокойно,не кипишуй, — говорит Аверин, сползая по спинке вниз и переплетая руки на груди. — Пусть, кто все организовал, тот и парится.

Не успеваю ответить, потому что по берегу идет Феликс. В руках он несет виолончель, переброшенную через плечо. За ним идет пират и несет стул.

— Это что, я должна буду снова играть? — бубню недовольно, выпрямляя спину. Костя тоже садится ровно.

— Говорил тебе, сиди в каюте и не высовывайся, — заводит старую пластинку, но замолкает, когда Феликс сам садится на заботливо подставленный и подвинутый стул.

— Песня! — объявляет он и стучит смычком по струнам. — Йо-хо-хо и бутылка рома.

— Артист, — хмыкает Костя, качая головой и сползая обратно.

Феликс подмигивает мне, взмахивает смычком, и вдоль берега в одночасье вспыхивают факелы. Над побережьем плывут нежные и в то же время страстные звуки виолончели.

Я закрываю глаза и вцепляюсь пальцами в столешницу.

Я сразу ее узнала, с первых нот. Мощная, и в то же время очень нежная и романтичная.

— Нихуя себе сын горничной, — слышу слева ворчливое.

Приоткрываю глаза. Он снова сидит ровно.

— Костя, ты узнал? — шепчу еле слышно, чтобы не перебить мелодию.

— Конечно узнал. Фрэнк Бридж. Соната, — он тоже говорит тихо.

Да, эта соната написана для двух инструментов, для виолончели и фортепиано. Но Феликс играет так, словно заменяет собой целый оркестр.

Невозможно поверить, что играет только один человек. Музыка заполняет пространство, виолончель звучит полно и самодостаточно.

Я боюсь пошевелиться, тону во взгляде серых глаз, которые смотрят на меня именно так, как я хотела. Мечтательно. Немного с грустью. И с нежностью.

Я тоже смотрю на него, не отрываясь.

Он так не вяжется с этим инструментом. Признаюсь, мачете в его руке смотрится лучше, и управляется он им мастерски.

Но в том, как высокий мускулистый мужчина играет на виолончели, есть что-то завораживающее.

Завершающий аккорд, я не успеваю открыть рот, как Феликс заговаривает сам. Говорит на сомалийском, значит, не только для меня:

— На том континенте, откуда мы с Ланой родом, мужчины поют песни для любимых девушек. Эти песни называются серенадами. Я хочу спеть серенаду для самой прекрасной девушки на свете.

Он проводит смычком по струнам и начинает петь.

От первой же ноты горло перекрываеттугой неповоротливый ком. Обхватываю шею ладонями и продолжаю погружаться в глаза Феликса, которые от бликов факелов сверкают как настоящие звезды.

— Ну блядь начинается… — бубнит сбоку Аверин, а у меня перед глазами внезапно все становится расплывчатым.

Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена.