Онлайн книга «Наследник дона мафии»
|
Феликс молча встает и точным движением толкает кресло в мою сторону. Оно проезжает по диагонали и останавливается в шаге от меня. Беру виолончель, сажусь в кресло. Неуклюже ставлю инструмент перед собой, и когда беру смычок, всем видно, как у меня подрагивают пальцы. Прокашливаюсь, взмахиваю смычком. — Песня! — объявляю сиплым дрожащим голосом и легонько стучу смычком о струны. Монотонный гул заполняет комнату. Еще раз прокашливаюсь. — Йохохо, и бутылка рома! Обвожу взглядом присутствующих. В глазах Феликса читается полное недоумение, в глазах Аверина — удовлетворение и совсем немного жалость. Спасибо, Жорик, ты настоящий почти друг… — Что и требовалось доказать… — начинает он, но я вновь взмахиваю смычком, и все слова тонут в мощном фортиссимо саундтрека к «Пиратам Карибского моря». * * * Пока я играю, мужчины наблюдают за мной с каменными лицами. Мне их даже жалко немного становится. Кому приятно так опростоволоситься перед девушкой? А ведь здесь ничьей вины нет. Я семь лет оттрубила в музыкальной школе по классу виолончели, а Светлана всего три. И те из-под палки. Она рассказывала, как ей было лень заниматься, и как отец ее заставлял. По пять-семь часов на день. Тут кто хочешь музыку возненавидит. Завершающий аккорд, и я опускаю смычок. Вопросительно смотрю на два изваяния напротив. Я все понимаю. Проверка, все дела, но… Может меня, наконец-то, покормят? Но изваяниям, похоже, нравитсяупиваться собственными промахами. Аверин переплетает руки на груди, Феликс, наоборот, сует их поглубже в карманы. Они оба опираются пятыми точками о стол и синхронно испепеляют меня взглядами. Первым отмирает Аверин. — Неплохо, — кивает с серьезным видом. Ха! Неплохо! А первое место в предварительном отборе и приглашение на Конкурс молодых виолончелистов Дотцауэра в Дрездене это вообще как? Мне тогда было семнадцать лет, и я не поехала, потому что не нашелся спонсор. А денег на дорогу, проживание, страховку инструмента и первоначальный взнос у меня не было. Но денег не было у Миланы Богдановой, никак не у Светланы Коэн, поэтому я молча жду. — А что-то посложнее можешь? — Сонату Кодаи не сыграю, и не просите, — предупреждаю сразу. — Баха? — испытывающе глядит Аверин. — Сюиту… — Какую именно? — перебрасываю через плечо волосы и удобнее устраиваю инструмент. — Третью, четвертую? — Шестую, — он суживает глаза. Сволочь ты, Жорик. Самую сложную выбрал… Поднимаю вопросительный взгляд на напряженно застывших мужчин. — Это которая до-соль-ре? Я эти сюиты вечно путаю. Шестую и пятую. — Это которая ре-ля-ре, — нарушает молчание Феликс, и Аверин удивленно выгибает бровь. Я бы тоже удивилась, но мне некогда. Надо глупые мужские хотелки исполнять. Сюита идет на ура, и в глазах Феликса замечаю многообещающий блеск. — Убедился? — он торжествующе поворачивается к Аверину, который задумчиво потирает подбородок. — Убедился, — кивает тот. — Лана Коэн и рядом не стояла с этой девчонкой. Сколько языков ты знаешь, напомни? Это уже ко мне. Чуть не срезаюсь, ляпнув «восемь». Но вовремя торможу. — Три. — Слушай, Костя, оставь девушку в покое, — говорит Феликс, а я тихо радуюсь, что наконец-то в этом кабинете озвучиваются здравые мысли. Аверин обходит меня по кругу, подходит со спины и забирает из рук виолончель со смычком. С некоторой тревогой жду его дальнейших действий. Что-то подсказывает, что он не успокоится. |