Книга Усни со мной, страница 84 – Алина Элис

И всё же, что поражает меня больше всего — не внешняя безупречность. Подчинённые боятся его как огня, при этом я ни разу не слышала, чтобы он повышал голос или терял самообладание. В каждом слове, в каждом взгляде — у него есть своя, не поддающаяся объяснению сила.

Я собираю чашки на поднос, когда Воланд задерживается, чтобы провести рукой по моим волосам — быстро, но в этом коротком касании вся нежность, которую он обычно прячет. Потом отходит, уже сосредоточенный и отстранённый, и я смотрю ему вслед, пока его массивная фигура не исчезает за дверью.

На весь день я оказываюсь предоставлена само́й себе. Половину дня провожу в заповеднике: несмотря на позднюю осень, там по-прежнему очень красиво. Извилистые тропинки устланы мягкой сосновой хвоей, ветер разносит запах прелых листьев, а в просветах между деревьями можно увидеть холмы, светящиеся вдалеке холодным светом.

Ямедленно иду вдоль узкой тропы, касаясь ладонью шершавой коры сосен. С каждым вдохом мне кажется, что воздух сам вымывает остатки напряжения из моего тела. Вода в озере неподвижна, словно зеркало, отражающее серое небо и кружащиеся листья. Я присаживаюсь на скамейку у берега, закрываю глаза и позволяю себе просто быть — без мыслей, без разговоров.

У меня так много нерешённых вопросов, которые нужно обдумать: что делать с кабинетом терапии, смогу ли я, наконец, вернуться к работе, и как объяснить маме, что происходит.

Моя жизнь как будто на паузе — я не могу делать никаких планов, не могу принимать решений. Но я ни разу не пожалела, что вернулась — даже пауза рядом с моим мужчиной становится полной смысла. И сейчас эта временная пустота не тяготит меня, а как будто наоборот — даёт передышку перед чем-то новым.

Несмотря на тревогу, которую я ощущаю все последние дни, моя уверенность в том, что Воланд позаботится о нас обоих, так крепка, что любые сомнения исчезают сами.

Я достаю блокнот и начинаю набрасывать что-то бессмысленное — тонкие линии, абстрактные завитки. Мне приятно просто водить ручку по бумаге, не обязывая себя ни к чему.

Я возвращаюсь домой, когда воздух становится совсем прохладным, а небо окрашивается мягким розовым светом заката.

Уже подходя к комнатам, слышу, как наверху негромко разговаривают — там, где у Воланда второй кабинет, который в основном используется для хранения документов. Я прислушиваюсь — мужские голоса сливаются в ровный, глухой ритм. Без особых эмоций, но с каким-то странным, подспудным напряжением. Я поднимаюсь по лестнице, ступая мягко, чтобы не шуметь.

Приоткрытая дверь кабинета притягивает взгляд — там, в полоске света, я вижу только край стола, книги на полке, но зато отчётливо слышу голоса. Говорит Воланд — его голос спокойный, безмятежный. Узнаю голос Арта. Он отвечает длинно, эмоционально.

Воланд никогда не упоминал Арта в разговорах со мной, и сама я не видела блондина уже очень давно, ещё с тех пор как он предлагал мне уехать. Я рассказала Воланду о предложении Арта неделю назад, но тот как будто не придал особого значения этой информации. Или, скорее, выглядел так, как будто уже знал.

Я не собиралась подслушивать — просто замерла, словно загипнотизированная. Каждое слово, каждый оттенок интонациизвучат будто выстрел. Я не понимаю сути разговора, но чувствую, что это не просто деловой разговор. В этом — больше, чем просто обсуждение. В этом — угроза.