Книга Усни со мной, страница 74 – Алина Элис

Он накрывает меня собой, тянет вниз джинсы и бельё, не отрывая взгляда. Проводит руками между бёдер и замирает. Я стыжусь своей влажности, но он будто упивается этим.

— Вол… — я не успеваю закончить. Его пальцы — внутри, ласкают, отзываясь на каждое моё движение. Я извиваюсь, не в силах сдерживать стоны. Он жёстко прикусывает ключицу, тут же зализывает укус языком, поднимается выше, оставляя влажную дорожку на шее. Касается горячим лбом моего лба — и входит.

Медленно, глубоко, мучительно. Держит меня за бёдра, глаза в глаза, дыхание сбивается. Это не просто секс — это возвращение. Он двигается резко, вбиваясь с каждым толчком всё глубже, и я растворяюсь, размываюсь, исчезаю под ним. Всё вокруг гаснет, кроме этих движений, этого жара, этих глаз.

Слёзы текут по щекам, и я даже не знаю — от чего они. От облегчения, от страха, от этой звериной нежности. Но сейчас мне всё равно. Я — здесь. С ним. В нём.

Воланд

Уже рассвет, солнце настойчиво пробивается сквозь шторы и оставляет полоски на стенах. Ева спит, доверчиво прижимаясь ко мне. Пушистые волосы рассыпались по подушке, персиковые губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тёмные тени.

Я провожу пальцами по линии спины, ощущая каждый позвонок. Не знаю, как Ева это делает — от одного взгляда на неё перекручиваются все внутренности. Хочется накрыть её, сжать, закрыть от всего мира.

Грудь поднимается немного чаще, и вот Ева уже сонно потягивается, сонно щурит глаза.

— Уже утро? — хрипло спрашивает, удобно устраиваясь головой на моём плече.

— Да.

Я подтягиваю её на себя, обнимаю за спину. Прижимаю подбородком её макушку, втягиваю орехово-цветочный запах. Её голова чуть поднимается с каждым моим вдохом, мерно, спокойно. Это всё — так хорошо, что не хочется вставать, думать о делах, двигаться. Ничего не хочется — только лежать со своей женщиной, разнеженной от жаркой ночи и глубокого сна.

Я усмехаюсь про себя — докатился. Сначала меня размазало до полной потери контроля после звонка Пауку. Потом — облегчение выплеснулось в совершенно неуправляемое желание. Я провожу рукой по царапинам на плечах от ногтей Евы. Она чуть приподнимается, и я вижу, что на нежной шее расцветают красные и розовые пятна, уходящие дорожкой к груди — следы вчерашней ночи.

Ева садится в кровати, ещё раз потягивается, изящно прогнувшись. Я кладу голову ей на бёдра.

— Что на этой картине? — Ева показывает на холст.

Рассветное солнце осветило участок стены и кажется, что зелёные всполохи краски светятся и переливаются. Картина — единственное цветное пятно в моей комнате. Хаотичные пятна немного напоминают гору — с острой вершиной и двойным основанием. Но, может, идея была и совсем другой.

— Это абстракция.

— Художник всегда вкладывает значение в свою работу, — задумчиво отзывается Ева, пропуская мои волосы через пальцы так, что у меня по затылку рассыпаются искры.

— Наверное.

— Расскажи про картину, — Ева окидывает меня внимательным взглядом. У тебя больше нет ни одной ни здесь, ни в кабинете. Она что-то для тебя значит?

Я молчу, сжимаю губы. Я не привык делиться даже нейтральной информацией, а такие разговоры по душам для меня совсем необычны. И некомфортны — я начинаю чувствоватьсебя более открытым. Мягким. А таким мне быть нельзя.

— Нечего рассказывать, — бросаю сухо.