Книга Усни со мной, страница 60 – Алина Элис

Весь мир сужается до нас двоих: вкуса его слюны, нашего сбитого горячего дыхания, плотной тяжести его тела, ритмичных толчков.

Сначала мы двигаемся медленно — ищем ритм, приноравливаемся друг к другу. И когда находим, наслаждение заполняет всё тело сплошным потоком. Воланд сгибает мои ноги в коленях, приподнимая, и ускоряется. С каждым его движением внизу живота нарастает чувственная пульсация. Ещё толчок, и внутри как будто взрывается фейерверк, разнося сладкие спазмы по всему телу. Через волны удовольствия я чувствую его последние жёсткие, глубокие толчки. Он скатывается с меня, оставаясь рядом, прижимает к себе.

Меня внезапно накрывает усталость. Веки становятся такими тяжёлыми, что открыть глаза кажется невозможным. Вокруг всё гаснет, и последнее, что я успеваю запомнить, вжимаясь в него спиной, — как тяжёлая мужская рука ложится мне на живот.

Я просыпаюсь и сразу понимаю где я, хотя в комнате ещё темно. Воланд спит, отодвинувшись на край кровати. Я понимаю почему, и не пытаюсь двигаться ближе, но не могу удержаться и невесомо провожу пальцами по чёрным волосам. Он совсем другой человек, когда спит. Нет ауры жёсткости, контроля, правил. Только живой, настоящий, тёплый мужчина. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тень на щеку. Интересно, как его зовут на самом деле?

Вчера, когда мы проваливались в эти опьяняющие чувства, где-то в подсознании сидел страх, что я могу пожалеть. Что я ввязываюсь во что-то, из чего будет очень сложно найти выход — и не из-за кого-то, а из-за меня самой.

Сейчас нет никаких сомнений о том, что всё было правильно. Хотя совершенно непонятно, как теперь быть. Я прислушиваюсь к ощущениям в теле — между бёдер чуть тянет, в груди — искристая лёгкость, в мышцах — сладкая расслабленность.

Но мозг подкидывает вопросы, на которые мне совсем не хочется сейчас отвечать: что это всё не просто бессмысленно, а и опасно. Что влюбляться — глупость и ошибка, потому что мы принадлежим разным мирам. Что неумно давать делать выбор телу,потому что тело — слабо. И самый горький вопрос — с чего я вообще взяла, что у него ко мне какое-то особое отношение, а не просто способ решить свою проблему?

Воланд вдруг ворчит во сне и переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны. Большой, сильный, расслабленный. От осознания того, что никто, кроме меня его таким не видит, по спине пробегают мурашки.

Никто, кроме меня.

Он доверился мне настолько, что просто уснул рядом. Безо всякой терапии, акупунктуры или трав. Разве это не значит, что я особенная для него?

Я тру виски руками, отгоняя раздумья. Какие-то моменты нужно просто прожить, не имеет смысла пережёвывать их в голове. До разговора с Воландом у меня всё равно не появится никаких новых вводных.

Окидываю взглядом его мускулистые руки, покрытые татуировками. Сколько же он уже спит? Я выключилась ещё до полуночи, и ни разу не просыпалась ночью, поэтому даже примерно не могу ответить на этот вопрос.

Я подкатываюсь к Воланду ближе, тихо, чтобы не разбудить. Нажимаю на трекер у него на запястье, переключаю экраны.

Семь часов. Семь часов сна, из них полтора часа глубокого — это нормальный, здоровый, качественный сон. Как будто мы достигли цели лечения. А чувства ликования нет — только растерянность.

Потому что вопросов стало ещё больше. Дело во мне? Или... в сексе? Или просто в нашем контакте? Не хочется об этом думать, но ведь у него был секс и раньше. С этими... Меня передёргивает от воспоминаний. И они явно не оставались на ночь.