Книга Усни со мной, страница 33 – Алина Элис

Поэтому когда меня ведут по коридору с повязкой на глазах, мой пульс спокоен, руки тёплые и уверенные.

Воланд и Юрий уже в комнате. Сегодня это другое помещение, гораздо лучше прошлого. Здесь тепло, стоит кушетка для массажа. Несколько диванов и столик с водой в хрустальных графинах. Мягкий свет, проникающий через светлые шторы, делает обстановку почти уютной.

Я ставлю заваренную траву на стол. Попытка номер два. Уверенно объясняю:

— Траволечение хорошо дополняет терапию. Я могу перечислить полный состав, но здесь нет ни одной опасной или вредной. Вы сами мне купили эти травы по списку.

Краем глаза я замечаю, как Юрий кривит лицо, но молчит.

Воланд подходит к столику. Берёт термос с травами, переливает половину напитка в хрустальный стакан, двигает ко мне. Воздух наполняется ароматом — землистым и пряным.

— Пейте.

— Хорошо. Но тогда вам достанется неполная порция, и эффект будет меньше.

Я отчётливо понимаю, что слишком много говорю: на одно его слово звучит десять моих. От этого они как будто теряют свою силу. Но мне важно объяснить — потому что половина дозы подействует хуже. Пью тёмную жидкость мелкими глотками, морщусь от горечи.

Воланд следит, как я допиваю напиток, опускает взгляд на губы, когда я стираю ладонью последнюю каплю.

Он выливает оставшуюся половину напитка в другой стакан и пьёт залпом, никак не показывая неприязни.

Я чувствую, что взяла очередной барьер.

— Вам нужно лечь на кушетку, — показываю я ему. — И накрыться вот этой простыней.

Для того чтобы контакт был не таким болезненным, я попробую акупунктуру через плотную ткань. Поэтому я попросила подготовить толстую и мягкую простыню, достаточно большую, чтобы можно было закрыть и кисти со стопами.

Сердце гулко бьётся, когда Воланд разворачивает простыню. Раздаётся резкий щелчок ремня, и мои глаза расширяются — он выправляет рубашку, расстёгивает пуговицы, обнажая торс в затейливых чёрных узорах.

Я отворачиваюсь.

Очевидно, нагота его не смущает. Только прикосновения. Зато почему-то смущает меня — хотя я смотрю в другую сторону, без одежды его мужская, грубая энергия становится такой плотной, что, кажется, можно до неё дотронуться. «Хочется дотронуться», — обжигает совсем неуместная мысль. Я задвигаю её подальше. Мои прикосновения могут быть только профессиональными. Жду, когда прекратятся шорохи одежды, и осторожно поворачиваюсь.

Воланд возвышается на кушетке. Укрытый белоснежной тканью, он напоминает огромный айсберг. Только затылок остаётся на виду, как выточенный из чёрного гранита, с коротким ёжиком волос. Я стою рядом, чувствуя, как мои ладони вспотели от напряжения. Внутри всё будто скручено в тугую пружину.

Юрий расположился за столом в углу и записывает каждое моё действие с педантичной аккуратностью.

Мысленно я повторяю план: никаких резких движений, никаких лишних прикосновений. Только строго по точкам.

— Начинаем, — голос мой звучит тише, чем я ожидала. Но мой пациент слышит — его плечи едва заметно напряглись под простынёй. Я встаю рядом с кушеткой, округляю и смягчаю пальцы — как пианист, который настраивается на исполнение.

Осторожно кладу руки на его спину. Чувствую силу его тела — плотные, будто каменные мышцы. Сжимаю губы, чтобы не выдать волнение. Толстая ткань простыни мешает, гасит мои импульсы, но я вижу, что она необходима — при каждом касании Воланд непроизвольно вздрагивает.