Книга Усни со мной, страница 31 – Алина Элис

Я проверяю следующую ночь — прошлую, когда меня похитили. И выдыхаю — он снова не спал. Стандартные сорок минут, размазанные на шесть часов. Примерно по семь минут каждый час. Режим, который приведёт его к смерти. Если только я не избавлю его от бессонницы.

В восемь появляется завтрак, я быстро перекусываю кашей и фруктами. Пробую кофе — и он оказывается великолепным. Я прохожусь по комнате, передвигаю стол и стулья так, как мне удобно. В прошлый раз я была в таком стрессе, что даже не пыталась как-то приукрасить своё пребывание здесь. На этот раз всё ощущается по-другому, хотя осознание того, что я заперта, всё равно давит.

В оставшееся до встречи время я на всякий случай завариваю травы — буду настаивать, что пить их совершенно необходимо. Особенно когда контактная терапия так ограничена.

В этот раз действительно всё по-другому — потому что в десять меня забирает незнакомый мужчина. Он не такой безликий, как Юрий — сломанные и деформированные уши навевают на мысли о спортивном прошлом. Глаза светло-чайного цвета создают странный контраст с его чёрным одеянием. Мужчина надевает мне повязку на глаза — ну наконец-то не мешок! — и ведёт по бесконечным коридорам. Я понимаю, что здесь ещё не была, когда сланцы начинают шлёпать по гладкому полу — везде, куда меня водили раньше, был паркет, который ощущался по-другому. «Какое же огромное это здание, настоящий замок», — думаю я, когда мы сворачиваем уже четвёртый раз.

Мой проводник снимает повязку, закрыв за моей спиной дверь. Глаза привыкают к свету, но взгляд сразу выхватывает массивную фигуру в кожаном кресле.

По всей видимости, это кабинет Воланда. Опять,как и в спальне, шкафы с книгами от пола до потолка. Три монитора, пронумерованные корешки папок. Идеальный порядок. Ни одного цветного предмета — только чёрные и серые тона.

Хозяин этого порядка сидит за широким столом из чёрного же дерева. Я ёжусь — уже успела отвыкнуть от этого пронизывающего взгляда.

Передо мной стул, но кажется слишком фамильярным взять и сесть само́й, без приглашения, поэтому я остаюсь стоять, переминаясь с ноги на ногу. Джинсы и мятая футболка контрастируют с тяжёлой роскошью обстановки. Моя решимость тает, как снег в ноябре.

— О чём вы хотели поговорить? — его низкий голос обволакивает и вибрирует в моих собственных лёгких.

— О гонораре.

— И?

— Мне нужно больше. В полтора раза.

Я сжимаю и разжимаю кулаки за спиной, пытаясь унять взбесившийся пульс. Просить денег у преступников — унизительно, и сейчас каждое слово жжёт мне язык.

— А раньше деньги вас мало интересовали, — это не вопрос, а утверждение.

— Да. Обстоятельства изменились.

Хочется опустить глаза, но я выдерживаю его взгляд.

— И как же?

В его тоне нет насмешки. Только цепкий, холодный интерес. Он ощупывает меня взглядом, как будто проникает в голову. Я чувствую себя как экспонат из коллекции — бабочка, наколотая на булавку. Понятно, что единственный возможный вариант — это сказать ему правду. Любую игру он раскусит мгновенно.

Быстро, чуть сбивчиво, я рассказываю про мошенников. Про дом. Про маму.

Воланд слегка поворачивает голову. Задумчиво касается подбородка. Молчит, и секунды тянутся для меня бесконечно. Я уже начинаю думать, что просьба была плохой идеей, когда он спрашивает:

— Откуда такая уверенность, что ваши услуги нам нужны?