Книга Мой любимый судья, страница 25 – Эбби Нокс

О да, так и есть!

Хлоя

Пять лет спустя…

— Съешь немного Рождественского кекса.

Я смеюсь, потому что он, должно быть, шутит. Я видела, как готовится этот фруктовый кекс, и, на мой взгляд, он выглядит совсем неаппетитно. Филипп, мой любящий муж-пекарь, каждое рождественское утро делает особенным, предлагая множество сладостей, которыми я могу наслаждаться, пока мы наблюдаем, как дети разворачивают подарки. Фруктовый и острый рождественский кекс — единственное, что, на мой взгляд, выглядит непривлекательно. Он готовит его каждый год и каждый год я отказываюсь.

— Нет, спасибо.

Он снова и снова объясняет мне, что это рождественская семейная традиция.

Мне все равно. Я не буду есть этот наполненный бренди кусок дерьма, который выглядит как гнилое бревно.

— Я настаиваю, чтобы ты хотя бы попробовала его.

Он отхлебывает чай, в то время как дети суетятся вокруг рождественской елки, визжа из-за своих новых подарков. Кэти и Руфус уже запускают новую видеоигру. Мои родители, сестры и шурин толпятся вокруг, восхищаясь своими подарками, наслаждаясь кофе и небрежно смотрят праздничный фильм. Папа продолжает просить пересмотреть мой эпизод в кулинарном шоу Филиппа, но мои сестры продолжают отвергать эту идею. Насколько понимаю, американский эпизод остается одним из самых пересматриваемых эпизодов шоу за всю историю. Однако моим самым большим достижением в интернете стало создание гиф-файла. Экранная реакция Филиппа на мое печально известное багетное творение, но я чувствую, что этим можно гордиться.

Что касается моей комедийной карьеры, то она продвигается немного лучше, в отличие от выпечки. Не буду врать, мои связи с популярным шоу открыли для меня множество дверей в лондонских комедийных клубах. Моя «плотная пятерка» превратилась в полноценный сорокаминутный сет — как могло быть иначе, когда я живу с таким великолепным исходным материалом? Конечно, у меня строгие инструкции не говорить о Филиппе в моем стендапе, но попробуйте рассказать об этом продюсерам из стримингового сервиса, которые хотят спродюсировать мою программу. Однако каждый раз, когда я нарушаю строгие инструкции Филиппа каким-нибудь добродушным подшучиванием, мне приходится идти в комнату для порки. Так что, очевидно, я много шучу по поводу Филиппа.

В данный момент насчет рождественскогокекса я абсолютно серьезна. Выпятив подбородок, я снова отказываюсь.

— Я сказала «нет», спасибо, сладкий.

— И какой это пример для наших детей? — Он наклоняется и ставит чашку с чаем на кофейный столик.

Я выгибаю бровь, глядя на него.

— Сегодня они не обращают на нас никакого внимания, особенно после того, как ты осыпал их подарками.

Он закатывает рукава халата медленно и обдуманно, открывая мне массивные предплечья, словно вылепленные из теста, которое он месил всю жизнь. Упершись локтями в колени, он бросает на меня свой самый суровый взгляд, который до сих пор заставляет веки пекарей-любителей нервно подергиваться. Я знаю, что будет дальше.

— Послушай, ты попробуешь этот фруктовый кекс или будешь страдать от последствий.

Я знаю, что он делает, но не собираюсь ему подыгрывать. По крайней мере, не совсем так, как он этого хочет. Я могу быть шариком света, но я всегда буду наполовину дерзкой.

— Отлично, — говорю я, откусывая крошечный кусочек фруктового кекса. — Гадость. — Моя дрожь отвращения заставляет халат на мне слегка распахнуться.

Он прикусывает верхнюю губу, когда его взгляд опускается на мою грудь.

— Этот рецепт был в моей семье сотни лет, — предупреждает он.

— Значит, у твоей семьи нет вкусовых рецепторов.

Он щурится, но не моргает.

— Конечно, ты можешь дать мне более вдумчивый отзыв, Хлоя.

Я вздыхаю.

— Отлично. На вкус как будто кто-то высосал всю радость из Рождества.

Он встает.

— Ну все. Пошли.

Я оглядываюсь.

— Сейчас? В Рождество?

Он машет рукой.

— Ты сама сказала, дети слишком заняты игрой, чтобы беспокоиться о нас. Идем.

Каждый год мы пытаемся играть в эту игру. Теперь, когда дети немного подросли — и мои четыре сестры и родители рядом, если детям что-то понадобится — мы можем успешно ускользнуть в комнату для порки без предупреждения. Обычно нам приходится ждать, пока все лягут спать.

Может показаться немного странным настаивать на порке каждое Рождество, но думаю, что важно соблюдать традиции.

Он отпирает и толкает дверь, завлекая меня в глубокий, душераздирающий поцелуй.

— Я люблю тебя, даже есть ты оскорбляешь фруктовый кекс моей бабули.

Я ухмыляюсь, когда тянусь к дивану, наклоняюсь и задираю халат.

— Твоя бабуля плохой пекарь, Филипп, как и я.

— Ты заработаласебе дополнительную порку, любовь моя.

Шлепок!

О, божечки, надеюсь на это.

КОНЕЦ