Книга Девушка за границей, страница 18 – Эль Кеннеди

– Ты дружишь с владельцами? – спрашиваю я, как только она уходит.

– Они друзья семьи, еще с тех пор, когда мы жили в старом районе. Благодаря этому местечку я продержался первый год в университете, – рассказывает Ли. – Мне дали работу. Сначала я мыл посуду и убирал со столов, потом стал линейным поваром. Хагер работает допоздна, жарит ягненка на следующий день. Я заскакивал к ней по вечерам, после закрытия библиотеки, и у нее всегда была наготове тарелка для меня, чтобы мне было что поесть дома. Они заботились обо мне, ведь я впервые оказался далеко от дома.

– Твоя семья родом из Египта?

– Только мама. Папа из Манчестера. Мама научила нас с сестрой разговаривать на родном языке, потому что хотела, чтобы мы чувствовали связь с ее родной культурой. Хотя мне кажется, на самом деле, она просто не хотела оказаться в одиночестве. Папа никогда даже не пытался выучить язык, ему терпения не хватает.

– Вы с родителями близки?

– У нас тесные отношения, да. Родители грозились переехать в Лондон, когда мы подали заявления в университет, но нам с сестрой удалось их отговорить. Пришлось пообещать, что будем ездить домой по выходным. Ну или, по крайней мере, через выходные, – Ли подталкивает ко мне мисочку с зеленой массой. По текстуре и по внешнему виду напоминает чимичурри, но вкус совершенно другой. – А ты? Оба родителя американцы?^[11]

– Папа родился в Лос-Анджелесе. А моя мама… – помедлив, я отщипываю кусочек лепешки. – Если подумать, даже не знаю, откуда моя мама.

– Вы не очень близки? – он сочувственно цокает языком.

– Вроде того. Она присылает мне открытки на день рождения, но без обратного адреса. Это, конечно, когда вообще присылает. Обычно опаздывает на пару недель. Я ее уже и не помню толком.

– А твой папа?

– Ему непросто было отпустить меня. Сначала он вообще не представлял себя родителем – остался со мной на руках, когда мне было два. И только через несколько лет свыкся с мыслью, что он теперь отец. С тех пор он будто пытается наверстать упущенное. Я люблю его, но давление просто колоссальное, понимаешь?

Ли кивает.

– Могу представить.

Когда нам приносят еду, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разинуть рот. Никогда не видела такого гигантского обеда. Нам как в тетрисе выставляют на стол тарелку за тарелкой.

– Они всегда так делают, – вздыхает Ли. Он с улыбкой качает головой. – Так Хагер дает понять, что считает меня слишком худым.

Я ухмыляюсь.

– Мне всегда хотелось заказать всего по чуть-чуть из меню.

За едой я узнаю, что Ли – настоящий диктатор. Он настаивает, чтобы сначала я попробовало одно, потом другое. Вот это ела с этим. А это намазывала соусом. Я ценю его стремление направить меня в этом кулинарном приключении, но ощущение такое, будто я прохожу испытание на время. Вскоре я чувствую, что живот набит и, когда он спрашивает, готова ли я к десерту, у меня вырывается стон. У Ли, по-моему, вместо желудка мусоросжигательная печь.

– Прости, что упустил тебя утром, – говорит он, когда с едой покончено. – Я собирался поехать вместе с тобой. Убедиться, что ты не окажешься на полпути к Лестеру.^[12]

– Ничего страшного. Зато мне удалось немного изучить местность.

– Все путем?

– Пока да. Занятие прошло хорошо, и я, кажется, завела подругу. Она не сбежала, услышав мой акцент, а это уже кое-что.