Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 23 – Алиса Перова

— Друзья мои, я несказанно рад, что вы все, наконец, обрели друг друга… А теперь прошу, поспешите вить гнёзда, а то ведь лето уже на исходе.

Спектр боли поистине многообразен. Однако, привыкший к боли физической, я до сих пор с трудом справляюсь с душевной. Наверное, сентиментальность — это слабость духа. Что ж, стоит признать, что я слаб.

Я вспоминаю, как познакомился с Жекой… да много всего вспоминаю. А осмотрев себя в зеркале, понимаю, что изодранные плечи и засос на шее лишили меня презумпции невиновности.

И всё же… либо мы доверяем друг другу, либо…

Сука, да что ж так херово!

* * *

Ничто так не радует глаз в четыре часа утра, как крепкий и здоровый сон. Но со сном сегодня не сложилось. И, дождавшись, когда над лесом взойдёт солнце, я расплачиваюсь за испорченную мебель и покидаю отель. Не спеша пересекаю гостиничный двор и без сожаления отмечаю местами пожелтевшую листву. Да и утро стало прохладнее — осень уже близко. Скорее бы. Задолбало это лето.

Мой старенький верный «Мурзик» терпеливо дожидается на ресторанной парковке. Без него я и не смог бы вчера уехать — не люблю оставлять машину в чужих местах.

— Соскучился, дружище? — приветствую его и застываю на месте, а сердце болезненно сжимается.

Глубокие борозды на капоте складываются в послание: «Геныч, в сексе ты — Бог!»

— Твоя, да? — ко мне спешит охранник. — А я это… сам ток недавно заметил, но решил не беспокоить раньше времени. Думаешь, баба нацарапала?

— А есть другие варианты?

— Э-э… не, ну-у… — мужик усмехнулся. — Похоже, без вариантов. Противоречивые чувства, да? — но, поймав мой недобрый взгляд, он поспешил исправиться: — Руки бы этой художнице вырвать! Но ты погоди, брат, не горюй, мы ж можем запись с камер глянуть. Но только часа через полтора-два… Идёт?

* * *

Спустя четыре часа

— Геныч! Ты только прикинь, это ж какая реклама!.. Ты уверен, что надо закрашивать?

Мужики в автосервисе ржут уже минут десять. Сейчас, когда первая ярость с меня уже схлынула, я могу их понять. И теперь худо-бедно мне удаётся владеть лицом и адекватно воспринимать шутки. Впрочем, парни не перегибают, поскольку давно знают меня и моё отношение к машине. «Мурзик» для меня — не просто тачка — это мой боевой товарищ, мой лекарь и моё убежище.

— Слышь, Геныч, а может, наоборот — рамочкой оградить для привлечения внимания? А че… не-не, кроме шуток, браток! Аж зависть берёт.

— Да не вопрос,Глеб, могу на твоей ласточке хоть хер во весь капот изобразить. В качестве рекламы, естественно. Скажешь, что с натуры — и тебе тоже станут завидовать.

— Пожалуй, воздержусь, — хохотнул Глеб. — А ты хоть вычислил свою фанатку?

Я отрицательно мотнул головой — не стал ждать запись камер, боясь за собственную реакцию. Но я непременно вычислю. Правда, сделаю это чуть позже, когда и облик «Мурзика», и мои нервы будут в порядке.

— Геныч, а ты аэрографию не желаешь себе забацать?

— Вот только не надо колхозить серьёзную машину.

— Воля Ваша, Геннадий, нам с богами спорить не по чину, — покладисто согласился Глеб и склонил голову. Клоун!

В итоге договорились. Правда, теперь аж на три дня я — пеший странник.

Вышел к дороге… и завис, как витязь на распутье. Ни справа, ни слева меня сегодня не ждут… и дома пусто. А прямо пойдёшь — под автобус попадёшь. Но нет — настолько я ещё не отчаялся. Я просто застрял в гребаной колее. Как-то незаметно в ней увяз.