Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 208 – Алиса Перова

Без тебя я разучилась готовить и не хочу вытирать пыль, мне грустно смотреть наши фильмы — я их совсем не смотрю. Мне некому демонстрировать своё новое бельё, я снимаю его, чтобы пописать или постирать — сама снимаю! А я хочу, чтобы это делал ты. Мне холодно в нашей постели, Генка… я так скучаю!

Прислонившись к чужому забору, я разглядываю наши совместные фотографии и улыбаюсь. Как же нам бесшабашно и здорово было вместе.

Телефон оживает в моих руках — опять Генка. Я не хочу его тревожить и отвечаю сразу. И сходу вру:

— Гена, не волнуйся, у меня всё хорошо, я просто думала, что каблук сломала.

— Каблук? — переспрашивает он недоверчиво.

— И не только. Я скучаю, Ген, и психую из-за каждой фигни. Не думала, что это скажу, но, похоже, у меня депрессия.

— Да брось, детка, это слово не про нас, — он взрывает мои барабанные перепонки. — А если уж нато пошло, то вся наша жизнь с самого рождения — это сплошная послеродовая депрессия, но только унылые мудаки рефлексируют и плывут, как говно по течению. А такие, как мы с тобой, трахают все проблемы и ищут новые, чтобы не скучать. Короче, это у них депрессия, а у нас непрерывная борьба. Я же прав?

— Как всегда, — я улыбаюсь. — Ты самый лучший, Генка!

— Так и я о чём! Мы с тобой оба лучшие, Сонь, мы ж с тобой похожи. Ты только там не шали без меня… ладно, малыш? Подожди немного, и я обещаю — у нас будет лучше всех. Летом будем с тобой на сноуборде кататься, а зимой — в море нырять и под пальмами задницы греть. Я же перспективный, Сонька, просто не все ещё об этом знают.

— Я знаю, Ген.

— Вот! Молодец! Знаешь, мне ведь тоже жаль, что меня нет рядом. Мы бы с тобой сейчас шашлык во дворе сотворили и снеговика с огромными яйцами. Но у нас всё впереди, Сонь, ты не грусти только. Всё будет в лучшем виде, а там, глядишь, мы и детей с тобой забацаем… да?

— Это предложение? — игриво уточняю.

— Пока нет, — с лёгкостью отрицает он, вызывая у меня смех. — Но! Это не шутки, а хорошие перспективы, к которым нужно стремиться вдвоём.

— Знаешь, мне иногда кажется, что дети — это совсем не моё.

— А это нормально, всем бездетным так кажется. И даже мне. Но мы ж с тобой пока и не торопимся, да? Какие наши годы!

Генка ещё долго говорит, смеётся, шутит и, как мощный и шумный аккумулятор, заряжает меня энергией. Рассказывает о французской деревне, о строгой мадам Шапокляк и о неприлично богатом наследнике. А потом, как всегда, вспоминает, что он выбился из расписания, и прощается на бегу, обещая очень скоро прилететь и затрахать меня до бесчувствия. Скорее бы.

Я прячу мобильник в карман и притопываю онемевшими от холода ногами. Как быть? Ещё не поздно развернуться и уехать домой — к маме. Она звонила, звала меня, говорила, что соскучилась. Кажется, и я тоже.

Взвесив все за и против, я направляюсь к дому — к нашему с Генкой дому. Заледенела, как сосулька, но стараюсь идти красиво и, как за спасательный круг, цепляюсь за Генкину улыбку, за его голос… за наши хорошие перспективы, к которым мы оба должны стремиться. И я уверена, что хочу стремиться именно с ним.

Уверена в этом, когда узнаю машину с московским номером…

Уверена, когда обнаруживаю рядомс калиткой кособокого тощего снеговика с зажатой красной розой в единственной нелепой конечности…

Уверена, когда наблюдаю, как открывается водительская дверь, хотя я знаю, кого сейчас увижу...