Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 197 – Алиса Перова

— Стешка-а-а, — Наташка мечтательно закатывает глаза, — ты не поверишь, но я, кажется, влюбилась.

— Да ладно! — я фыркаю. — Кто вообще п-поверит в этот бред — влюбиться в с-собственного мужа? Чем он такое заслужил?

— М-м-м! — томно стонет подруга, закусывая нижнюю губу, и мы хохочем, как дурочки.

А потом я завариваю наш любимый чай, и Наташка рассказывает — совсем немного про Дубай, где прошли их медовые две недели, и очень много про Стаса. У меня уже щёки горят от смущающих подробностей, а глаза — от любопытства. Мне нравится Стас — он спокойный, красивый… правда, чересчур взрослый. И мне почему-то сложно представлять его таким неутомимым жеребцом, каким расписывает Наташка. Но как же я рада видеть её такой счастливой! За них обоих рада!

— А как там наш парижанин? — Наташка внезапно меняет тему. — Ничего о нём не слышно?

— Какой п-парижанин? — уточняю я, хотя догадываюсь, о ком речь.

— Генка, конечно! Представляешь, они с Женькой до сих пор там не встретились. Сто раз хотела ему позвонить, но Стас как будто задницей чует.

— Кому позвонить — Женьке?

— Стеш, не тупи, я про Генку говорю. Он, кстати, отдал твоё портфолио этому… ну, Феликсу твоему?

— Да! — радостно подхватываю я и тут же выдаю свои потрясающие новости и про переписку с Феликсом, и про выставку.

— Ничего себе! Круто! Стеш, а может, сейчас передо мной будущая мировая знаменитость?

— Пф, даже к гадалке не х-ходи.

— Какая же ты молодец! Вера в успех, Стешка, — это уже половина успеха! — Наташка роняет взгляд в свою опустевшую чашку и совсем некстати спрашивает: — Мне вот интересно, он со своей коровой сисястой ещё не распрощался?

— Кто? — искренне не понимаю я, потому что в голове ещё Феликс.

— Геныч в пальто! — смеётся Наташка. — Подруга, ты что, сегодня не выспалась? Я всё ещё про Генку и его Сонечку.

— Не знаю, — я растерянно пожимаю плечами. — Наташ, а т-тебе не всё равно? У тебя же С-Стас…

— И что? Я же не изменять ему собраюсь. Но я не хочу представлять рядом с Генкой эту рыжую корову.

— А кого х-хочешь?

— Никого! — отрезала Наташка и недовольно поджала губы.

— Но он же не б-будет всегда один… ты ведь п-понимаешь.

— Понимаю, конечно, и даже желаю ему счастья. Нет, Стеш, правда желаю. Но я заранее ненавижу всех баб, которые будут с ним… Да я даже к тебе его ревновала! Прости, но это сильнее меня. Скажешь, я — сволочь?

Я молча качаю головой — нет, не скажу. А в душе нарастает злость на подругу за это «даже к тебе»… и стыд перед ней же — за то, что я позволяла себе думать о парне, которого она так и не отпустила. И за то, что продолжаю о нём думать.

Мы обе сбежали от неудобной темы, а я так и не смогла выбросить из головы Наташкины слова. Я продолжаю колдовать над заказами, улыбаться, поддерживать разговор, но не могу не думать об этом, вглядываясь в лицо подруги. Она щебечет без умолку, смеётся, потряхивая длинной чёрной гривой, строит глазки немногим посетителям. Наташка знает, что красивая, и беззастенчиво этим пользуется.

«Да я даже к тебе его ревновала!»

Почему «даже»? Я знаю, что Наташа не хотела меня обидеть. Может, она считает, что я не в Генкином вкусе? Или слишком маленькая для него? Хотя для него и Наташка маленькая, а она на два года старше меня. Но ведь его рыжей Соньке тоже лет двадцать... Это да, а ещё у неё есть то, чего нам с Наташкой и к зрелости не нарастить, даже если вместе сложить.