Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 161 – Алиса Перова

— Ген, подожди, притормози… но ты ведь в Париж скоро улетаешь.

— И что? Я ж не навсегда. Да у меня здесь планов громадьё, а Париж — ну что… это даже не трамплин, а так… ступенька. А сколько мы с тобой всего успеем до Парижа, Сонька!

Он дёргает меня к себе, и я снова отрываюсь от земли и взлетаю.

Какой же ты сильный, Генка!

Чувствую себя лёгкой, почти невесомой в его руках, и с головокружительным наслаждением отдаюсь новому поцелую и нетерпеливым прикосновениям… чувствую, как учащаются дыхание и пульс… как становится жарко и жадно до грубой ласки. Наша потребность такая безудержная и яростная… почти болезненная и уже неуправляемая.

Быстрее… острее… глубже! Мы пользуем друг друга дико, отчаянно, ненасытно… даже не замечая, как день сгорает вместе с нами в этом пламенном неистовом вихре.

— Ты просто зверь, — шепчу пересохшими губами, раскинувшись на влажной, наспех наброшенной на кровать простыне.

— И очень голодный зверь, — урчит мне в шею Генка, а я признаюсь с беззаботной весёлостью:

— Знаешь, а я ведь совсем не умею готовить.

— Ка-ак? Совсем? — рычит он с комичным ужасом, и я тороплюсь утешить моего зверя:

— Могу пельмени сварить… ещё макароны…

— А глазунью на завтрак?

— Думаю, что тоже осилю при должном старании.

— Фу-ух, а говоришь, не умеешь! Это ж целых три блюда! А прибавь сюда мои старания — так нас разорвёт от обжорства!

Я смеюсь от ощущения совершенно безудержного счастья и доверительно рассказываю:

— На самом деле Манечка давно грозилась преподать мне уроки домоводства, а я всё время сопротивлялась. Она, кстати, отлично готовит, но, с другой стороны, при наличии семи братьев у неё не было шансов избежать этих навыков. Знаешь, раньше я боялась, что эта армия никогда не подпустит к ней нормального парня, а гляди-ка — у семи нянек…

— Семь кожаных болтов и ни одного острого глаза, — весело подытожил Генка и притянул меня в объятия. — Не надо тебе брать никакие уроки, ясно? Я сам тебя всему научу. Я же кладезь мудрости и полезных навыков. А чего ты смеёшься, не веришь? Да я буду самым хозяйственным, покладистым и заботливым… почти ручным стану, Сонька! Ты, главное, только во всём меня слушайся… договорились? И ещё никогда не отказывай мне в сексе! Поняла, девчонка?

— Ну-у, я даже не знаю… боюсь, ещё раз пять — и мне наскучит.

— Со мной не соскучишься, детка! — он придавливает меня своим тяжёлым телом и угрожающе шепчет прямо в губы: — И не проголодаешься.

— Ох, избалуешь меня! — я смеюсь и безуспешно пытаюсь вывернуться.

— А я хочу тебя баловать, Сонечка… очень хочу. Ты только без меня никогда не балуйся.

Три недели спустя

— Ты тиран и диктатор! — с наигранным возмущением ворчу в трубку.

— Да это поклёп! — оглушительно негодует Генка. — Я просто прошу не трогать мясо до моего прихода. Ну ты что, не найдёшь чем ещё заняться? Ты, кстати, ещё в универе?

— Уже выхожу… и не заговаривай мне зубы, тебе же позавчера понравилось, как я приготовила.

— Ещё как! — с чувством выдаёт он. — Но теперь моя очередь нас кормить.

Значит, всё-таки не понравилось. Я с досадой кусаю губы, вспоминая, как он нахваливал мой дебютный ужин. И ведь ел же!

— Хочешь сказать, я безнадёжна? — угрожающе порыкиваю и ловко уворачиваюсь от протянутых рук однокурсника. Задрали, придурки озабоченные!