Книга Дочь для миллионера. Подари мне счастье, страница 88 – Алекса Гранд

Учитывая теплое время года, нам предлагают подняться на террасу на восьмой этаж и насладиться звездным северным небом и живой фортепианной музыкой. Потоки света, льющиеся с двадцатипятиметровой высоты через стеклянную крышу, и белый мрамор поддерживают атмосферу роскоши и элегантности.

С высоты птичьего полета открывается неповторимый вид на известные достопримечательности города Петра: Исаакиевский Собор, Храм Спаса на Крови, Петропавловскую крепость, крейсер «Аврора», Смольный Собор и Лахта центр. Чуть поодаль, в лаундж-зоне для более детального знакомства с красотами установлена подзорная труба.

И я бы многое отдала, чтобы очутиться здесь вместе с Данилом, прижаться к его боку и загадать желание, когда упадет звезда.

– Эва, прошу, – это Казаков трогает меня за плечо, вытаскивая из омута фантазий. Он протягивает мне бокал сухого белого вина и выглядит слегка пристыженным. – Алкоголь мира. Я хотел извиниться за свое поведение, если оно показалось тебе слишком настырным. Я не подразумевал ничего плохого.

– Ладно.

– Это значит, что ты меня прощаешь? – упорствует Глеб, продолжая держать вино на весу, и я сдаюсь.

Хорошее воспитание, привитое родителями, берет верх, и я принимаю бокал из его рук и делаю маленький осторожный глоток. Терпко.

– Я не держу на тебя зла.

– Вот и отлично.

Констатирует Казаков и затихает. Мы молчим пару минут, наблюдая за открывающейся с террасы панорамой, а потом я задаю вопрос, терзающий меня с конца матча.

– Ты ведь мог забить, Глеб, правда? Почему ты облажался?

– Тебе почудилось, Эва. Я старался, но не получилось. Это игра, такое случается.

– А мне кажется, ты нарочно промазал.

Я делюсь с ним своими подозрениями и оказываюсь совершенно не готовой к тому, что Казаков отставит пустой бокал на стол, с силой дернет меня на себя и вопьется мне в губы.

Непрошеный поцелуй длится не долго, но оставляет мерзкое послевкусие. Вокруг мелькают вспышки фотоаппаратов, ведь на прием, помимо команды, приглашена целая толпа журналистов. Кто-то наверняка снимает происходящее на камеру и транслирует в прямом эфире.

От такого грубого вмешательства, которое я совершенно точно не заслужила, ярость туманит разум и мешает трезво воспринимать окружающую действительность.

Я высвобождаюсьиз хватки Глеба, бокал падает на мраморный пол и раскалывается вдребезги, следом за ним летит зажатый в свободной руке телефон. Я вытираю губы тыльной стороной ладони, как если бы съела недооцененные мной устрицы, подаюсь вперед и залепляю Казакову звонкую пощечину, от которой красные пятна расползаются по его левой щеке.

Меня буквально трясет от злости.

– Ну ты и мудак, Казаков!

Я высекаю гневно, замахиваюсь, чтобы снова его ударить, но не успеваю. Словно из воздуха рядом со мной материализуется Леня и коротко, но действенно пробивает Глебу сначала в живот, а потом в челюсть.

– Еще раз ее тронешь, будешь кровью харкать, не переставая, – негромко, чтобы не привлекать внимание прессы, но весомо обещает Тарасов, а я превращаюсь в каменное изваяние.

– Эв, с тобой все в порядке?

С явной тревогой спрашивает подскочивший к нашему трио Платонов, но я от обиды теряю дар речи. Ничего не могу сказать, только часто-часто киваю и кусаю пылающие губы.

Эва

Меня будто стягивает невидимой прочной веревкой, которая мешает пошевелиться. Ступни немеют, кончики пальцев покалывает, во рту пересыхает так, словно я перенеслась в раскаленную пустыню и брела по ней полдня.