Книга 175 дней на счастье, страница 63 – Зина Кузнецова

– А я вдруг посмотрела на твой шрам. В первый раз, когда тебя увидела, подумала, что он делает тебя похожим на разбойника или на пирата. Какой обман! Этот бравый пират ни разу не сбегал с уроков. Кстати, откуда он у тебя?

– Тут тоже ирония. Шрам выглядит авантюрно, а получил я его при самых скучных обстоятельствах: в детстве упал с качелей.

Они обменялись улыбками.

– Так… Значит, сегодня у нас мастер-класс по прогулам, – весело сказала Леля. – Обычно вот такие прогулки вместо уроков получаются очень классными и запоминающимися. Но первое правило – не бояться, что поймают и что влетит. Так что убери телефон.

– Тогда мы не увидим время и упустим момент, когда нужно возвращаться, чтобы не опоздать на следующий урок.

– Хорошо, давай поставим будильник.

– Идет.

Илья покопался в телефоне, убрал его в карман школьных брюк, а потом посмотрел на Лелю.

– И какое следующее правило? – спросил он.

– Честно говоря, правила заканчивались на том, что нужно убрать телефон и перестать переживать. Дальше уже подразумевается полная свобода действий.

– Вот поэтому я и не прогуливал. Это так неструктурированно и неупорядоченно.

– То ли дело школьное расписание.

– Именно!

Они улыбнулись друг другу, довольные перепалкой.

– Тебе нравится задумка Сергея Никитича? Ну театр этот школьный, – спросила Леля, перепрыгивая с одной ноги на другую. Ветер дул холодный.

– Да я вообще в восторге не был, когда он объявил. Никогда старшеклассники такой ерундой не занимались. Будто дел других нет. Я к нему даже ходил, когда он объявил о новой славной традиции. Хотел вымолить освобождение. Времени и так в обрез, а репетиции просто вечные…

– Дайугадаю, он воспользовался правом гуманного педагогического принуждения?

Илья кивнул.

– Странно, что Сергей Никитич, – продолжила Леля, – сам нами занимается. В той школе, где я раньше училась, я директора видела только на линейке или когда он вызывал меня к себе для профилактического ора. А так, чтобы взаимодействовать с ним, как с простым смертным… никогда такого не было.

– Ну есть же директора-педагоги, а есть директора-чиновники. Наш – педагог. И в походы с нами ходит, и на гитаре поиграет на дискотеке, и вот пьесу ставит. Но, кстати, я поменял уже свое отношение к нашей самодеятельности. Даже весело участвовать в постановке.

– Да, мне тоже нравится. Только… – Леля замялась, раздумывая, стоил ли поднимать эту тему сейчас, в такой приятный момент.

– Ребята, да? – понял ее Илья. – Умеют выразить свою антипатию так, что сомнений не останется. Но ты хорошо держишься. С самого начала хорошо. Этим и бесишь их еще больше.

– Мне расплакаться, чтобы они прекратили?

– А ты смогла бы?

Леля покачала головой.

– Правильно. Лучше не плачь. Уже не поможет.

– А что поможет?

Илья пожал плечами.

– Мне кажется, это должно дойти до крайности. Когда что-то становится невыносимым, значит, скоро переменится и станет лучше.

– Боже мой, куда еще хуже! Я вообще не знаю, как пережила бы этот месяц, если бы Сонечка время от времени не поддерживала меня.

– Да, она добрейший человек. Самое интересное, что она искренне добрая. Я вот встречал людей, которые добрые просто потому, что это правильно, потому что они хотят такими казаться. А Сонечка просто добрая. Без задней мысли. Это большая редкость.

– А я вот иногда думаю, что легко быть доброй, когда ненависть направлена не на тебя.