Книга 175 дней на счастье, страница 61 – Зина Кузнецова

Леля села за стол напротив отца. Решимость, которую она обрела, покидая Илью, вдруг испарилась. Казалось, что сил на откровенный, честный разговор у нее не было совсем. Да и нужен ли этот разговор? Поймет ли ее отец? Или раскричится? Может, оставить все так, как есть. Или не оставлять, но перенести разговор. На потом, когда Леля обретет храбрость.

Тетя Таня поставила перед Лелей тарелку с горячим сырным супом и вернулась на свое место.

Леля никак не могла начать разговор. Речь уже придумалась и была готова сорваться с языка, но губы словно склеились, и все внутри давило, не давало чему-то важному прорваться наружу, как плотина сдерживает огромный напор воды.

– Папа, – сказала Леля быстро, чтобы не передумать.

Отец устало посмотрел на нее.

– Слушаю тебя.

Леля подумала, что очень хорошо, что на кухне горят маленькие светильники, при верхнем свете она не смогла бы продолжить.

Леля говорила долго. Начала с того, как проплакала всю ночь после того, как родители объявили ей о том, что быть вместе больше не намерены («Ты тогда казалась такой спокойной». – «Я не хотела вас тревожить»), потом призналась, что не понимает, почему они почти забыли о ней и ее существовании («Ведь вы развелись друг с другом,а будто каждый со мной»), дальше она заговорила о том, что все ее друзья из прошлой школы бросили ее, а родители не поверили, что в поджоге она не виновата («Как я могла дальше вам доверять, если вы не встали на мою сторону?»). Она рассказала о мучающих ее страхах, об ощущении своей ненужности, о том, что она чувствует себя лишней в этом доме и ей кажется, что отец только и ждет, когда она съедет, чтобы начать новую жизнь и создать новую семью с другой женщиной.

Тетя Таня на протяжении всего Лелиного монолога качала головой, а в конце ахнула, приложив платок к губам.

– В общем, – Леля вернулась в настоящее и улыбнулась Илье, – папа сказал, что услышал меня. Он сдержанный, поэтому я и не ждала объятий и слез прощения. И он ведь правда услышал. Я имею в виду, что не знаю, понял ли он, примет ли к сведению, изменит ли что-то в своем поведении, но я себя не предала молчанием, я все честно сказала. И он меня ни разу не перебил. Так что я чувствую себя лучше, потому что теперь не нужно делать вид, что все хорошо. Знаешь, как в медицине: когда диагноз поставили, уже можно лечить и, может быть, лечение поможет.

Илья улыбнулся и кивнул. Поддавшись непонятному ей порыву, Леля взяла его за руку, дождалась, когда Илья посмотрит на нее снова и сказала, глядя в глаза:

– Я очень благодарна тебе за вчерашнюю поддержку.

Илья по-прежнему молчал, но взгляд, который становился все серьезнее и серьезнее, не отводил.

– Так, народ!

Леля и Илья отвлеклись друг от друга и посмотрели на долговязого Федю Иванова, собравшего вокруг себя весь класс.

– Прошло уже десять минут, ВэГэ – так они по инициалам сокращали имя и отчество учителя, – нет. Может, уйдем с урока? Только уходить надо вместе! Если кто-то останется, а ВэГэ придет, будет не круто. Ну что? Уходим? Согласны?!

Ребята нерешительно переглянулись, раздумывая над предложением Феди.

– А если Валентин Геннадьевич в пробку попал или просто опаздывает? – неуверенно спросил Дима Косицын.

– Да! И если мы сейчас уйдем, а он все-таки придет, нам влетит, – добавил Сережа Воробьев.