Онлайн книга «175 дней на счастье»
|
Август, 13 Семь дней до егоотъезда. Август, 14 22:20. Только что вернулись из театра. Были Волковы. Ходили на пьесу «Гроза». Папа отказался ехать. Вроде отпуск, а он последнее время не выходит из кабинета. Там так накурено теперь! И рявкает на каждого, кто входит. Даже Лильку до слез довел, а она, бедная, просто ему фруктовую тарелку принесла со всей любовью. В театре места распределили так, что я сидела между Алексом и Юрой. Назвать это можно только мучением. Теперь, когда Юра догадался о моих чувствах (а не сложить два плюс два он, конечно, не мог!), мне было страшно неловко за то, как соприкасаются наши с Алексом колени и незаметно ласкают друг друга руки. Еще спектакль этот со своим подтекстом… Мне казалось, что все зрители стали свидетелями нашего с Алексом разоблачения. Август, 16 Погода испортилась. Уже несколько дней температура не поднимается выше 18 градусов, ветер холодный. Весь день сидели дома. В гостях были Волковы. Дедушка всегда рад их приходу: они помогают ему забыть про фантомную боль в культе. С опаской общалась с Юрой. Боялась, что он заговорит о портрете и об Алексе.Но нет, обошлось. Поразительная тактичность. А может, Юре просто все равно? Или он и не обратил внимания на эту историю… 22:00. Спустилась на кухню за теплым молоком с медом, а там бабушка сидит сгорбившись. Чай ее уже остыл. Я решила составить ей компанию, она подняла на меня глаза, а там – бездонный колодец любви. Я смутилась. – Ох, Маша, а ведь скоро нас не станет, – лицо бабушки покраснело, она заплакала. Я так и застыла. Бабушка никогда не плачет. Мама всегда в шутку (ну или не совсем в шутку) называла ее железной леди. Любовь бабушка проявляла исключительно через ворчание и заботу о нашем здоровье, осанке и питании. Долгие годы работы в школе наложили на нее отпечаток – и потрясающая выдержка всегда была одним из его признаков. – Какие мы когда-то были молодые, Маша! Вот как ты, такие же молодые. Как годы пролетели! Как сон. И с жизнью уже прощаться скоро. Отмерла: – Ну что ты, да вам же еще жить и жить! Бабушка, не плачь! Поколебавшись, я встала и обняла ее. Чувствуя, как содрогается от рыданий бабушкина спина, я сама едва не расплакалась. – Смотрю на тебя, – продолжала бабушка, – и понимаю, как много твоей жизни мы с дедушкой не увидим. Дай бог до свадьбы дожить! А уж до Лилькиной свадьбы точно не… – Доживете, бабушка, доживете! – Ты слышишь, как часы тикают? Я прислушалась. Да… старые, напольные… – Слышу. – И я слышу. И разбить их уже который год хочу, а толку?.. Невыносимо! Понимаешь, Маша, я стараюсь держаться. Дедушке сейчас тяжелее, чем мне, но у меня так суставы болят. Я тоже ломаюсь потихоньку, как старая игрушка: вся на соплях держусь. Иногда даже по лестнице подняться сложно. А дом… Раньше я его за пять минут оббегала, теперь и за час не обойду, хотя он ведь совсем небольшой. Как быстро прошел наш век! Вот ты сейчас не понимаешь меня, а потом будешь вспоминать бабушкины слова. Нет, Маша, нет! Немного уже нам осталось. Вот только умирать, знаешь, как не хочется! Как же не хочется умирать! Хочется еще с вами побыть… Я обняла ее еще крепче и прижалась головой к ее голове. Вдруг мироустройство, казавшееся раньше таким правильным и незыблемым, показалось мне каменным, бездушным, лишенным всего человеческого. Ведь были раньше герои, которые воровали у богов огонь для людей! Когда же найдется тот, кто отвоюет для людей время? И разве справедливо, чтото, что начиналось цветением, заканчивается упадком, умиранием? Почему точка ставится именно разрушением, а не созиданием? И если непременно нужно умереть, то почему бы не умирать на вершине своего сознания, а не тонуть в пучине страданий и доживания? |