Книга Буря, страница 52 – Зина Кузнецова

Но заснуть я долго не могла. И в этот раз дело было не в тревоге. Там, на набережной, уже перед самым окончанием урока, случился странный эпизод. Мы собирались уходить, когда я увидела интересную немолодую женщину в длинной юбке и с толстой косой до бедер. Я осторожно указала на женщину Дмитрию Николаевичу, думала, ему захочется сделать необычный портрет, но он только скривился и отвернулся с каким-то раздражением, словно не хотел с ней встречаться. А женщина, проходя мимо, все равно узнала его, и лицо ее обрело такое презрительное выражение, смешанное с болью, что, казалось, она сейчас плюнет в спину Дмитрия Николаевича.

Спрашивать о ней у учителя я не решилась и теперь мучилась от любопытства.

Через неделю я снова увидела эту женщину – уже у Дворца культуры. Она подходила к детям, которые выходили на улицу, и что-то у них спрашивала. Когда я подошла к зданию, она спросила:

– Девочка, а ты здесь занимаешься?

– Да, – осторожно ответила я.

– Фотографией? – Она бросила взгляд на мою «Смену», висевшую на плече – врать было бесполезно.

– Да.

– А учитель у тебя кто? Мещеряков?

Не зная, как поступить, я молчала.

– Девочка, а в каком кабинете вы занимаетесь?

– Извините, я не буду говорить, – сказала я и поспешила во Дворец культуры.

– Девочка! Девочка! – кричала женщина.

Позабыв сдать в гардероб куртку, я пронеслась по коридору.

– Дмитрий Николаевич! Дмитрий Николаевич! – вбежав в кабинет, крикнула я.

– Горим? – равнодушно спросил он.

– Там женщина! С набережной! С косой! Вас спрашивает.

Дмитрий Николаевич, до этого расслабленно сидевший в кресле, вдруг выпрямился.

– Где спрашивает? – спросил он.

– Внизу стоит. Она спрашивала кабинет, но я не сказала.

Дмитрий Николаевич встал и подошел к двери. Я думала, что он выйдет, чтобы поговорить с женщиной, но он только плотнее затворил дверь и сказал мне:

– Ну что, пленку проявила? – В голосе его проскальзывало волнение, хоть он и попытался напустить на себя беззаботный вид.

– Пленку? Да… Но та женщина…

– Как портреты получились?

Я поняла, что разговор о ней по-прежнему под запретом, и усилием воли заставила себя забыть про странный эпизод у входа во Дворец культуры и сосредоточиться на уроке. Но Дмитрий Николаевич был нервным весь час, ходил по кабинету, выглядывал в окно и почти не слушал меня. Когда он отпустил меня домой и я вышла на улицу, женщины уже не было.

«Да что там у них такое произошло?» – гадала я. Но не смогла придумать, как выяснить истину, поэтому смирилась с неизвестностью.

А в следующую субботу все повторилось. Я увидела женщину еще издалека и пониже наклонила голову, чтобы она не подошла ко мне. Когда я сказала Дмитрию Николаевичу о ней, он закурил, занервничал, но снова не вышел.

«Ведь не может же он бояться, – думала я. – Он больше ее в три раза… Но почему тогда он не идет с ней говорить? Нет, тут что-то другое…»

В школе я рассказала о происходящем Пете.

– Может, бывшая, – пожал он плечами.

– А почему бы тогда не поговорить? Зачем эти прятки?

– Они могли очень плохо расстаться, – подал голос Марк. Он сидел рядом.

– Ты бы видел, с какой ненавистью она на него смотрела.

– Очень-очень плохо расстаться. А теперь твой Дмитрий Николаевич просто тру́сит посмотреть ей в глаза.

– Он не тру́сит!

– А как еще это назвать?

– Наверно, у него есть причины, – отозвалась я, недовольная тем, что Марк может допускать мысль о трусости Дмитрия Николаевича.