Книга Буря, страница 51 – Зина Кузнецова

– Ну логично же, согласись, Петь, – сказал Марк.

– Да логично, логично. Но Вера обожает его, поэтому помалкивай.

Слушать дальше я не стала. Бросила быстрое «пока» и выскочила в коридор. Пока неслась до набережной, все еще чувствовала, как внутри от несправедливого высказывания Марка и снисходительного тона Пети все бурлит, но стоило увидеть Дмитрия Николаевича, как захотелось улыбаться. Меня ждал час искусства, час вдохновения и час вместе со «Сменой» без оглядки на страхи.

Дмитрий Николаевич был одет в длинное старое, выцветшее черное пальто с поднятым воротником. Позади него над городом нависали свинцовые тяжелые тучи. На секунду я подумала, что мой учитель сам по себе хорошо бы получился сейчас на снимке. «Может, сфотографировать?» – мелькнула в голове мысль, но я не успела достать «Смену». Увидев меня, Дмитрий Николаевич быстро кивнул, выбросил сигарету и сказал:

– Твоя задача – сделать снимки, которые максимально полно отражают характеры людей. Да, это незнакомцы, ты их не знаешь, но ведь какое-то впечатление они будут производить. Вот тебе это впечатление и надо передать.

Ладошки у меня вспотели от волнения. Подходить к незнакомым людям и просить позировать было немыслимо для меня. Я застыла около Дмитрия Николаевича и ждала, как цыпленок ждет, что сделает мама-курица, чтобы повторить. Сначала все прохожие были ничем не примечательны, затем, наконец, появилась женщина лет шестидесяти в широкополой шляпе. Она шла неспешно. Руки у нее были увешаны кольцами. Еще даже не подойдя к ней, я уже догадывалась, что у нее насыщенные сладкие цветочные духи.

Дмитрий Николаевич кивком головы указал мне на нее.

Чувствуя, как натянулись от напряжения все мои внутренности, я пошла к ней, пытаясь заранее сформулировать просьбу так, чтобы в одно предложение сразу уместить и объяснение происходящего, и вопрос, можно ли ее сфотографировать. Конечно, когда я начала говорить, то сбилась, речь получилась путаной, и, наверно, только из вежливости женщина дослушала меня до конца. Осознав, что именно я хочу от нее, она улыбнулась и легко согласилась. Как вспышкой, меня поразила эта открытость происходящему. Я не сомневалась, что на ее месте обязательно бы запаниковалаи начала искать подвох.

Сначала сфотографировала я, а потом – Дмитрий Николаевич на свой современный фотоаппарат: мы хотели сравнить снимки, когда я проявлю пленку.

Когда наконец мы распрощались с женщиной, я выдохнула; все внутри расслабилось, и на трясущихся ногах я добралась до скамейки. Но не успела я перевести дух, как Дмитрий Николаевич указал на хмурого высокого молодого человека в длиннющем пальто. Если подойти к милой приятной старушке мне было не так страшно, то к этому неулыбчивому человеку я тащила себя совсем через силу. Он не отказал в просьбе сфотографировать, но и не проявил особой радости. Не желая задерживать его, я быстро сделала кадр, толком не подумав о композиции и характере, а затем его сфотографировал Дмитрий Николаевич.

Потом Дмитрий Николаевич указал на круглую бабушку, ведущую девочек-близняшек. Потом – на курящего дворника. Потом – на молодую пару, которая вышла из загса на другой стороне улицы.

Всего я подошла по меньшей мере к двадцати разным людям. Мы с Дмитрием Николаевичем просидели на набережной, ожидая интересных по внешности людей, не меньше трех часов, и, когда я пришла домой, у меня ныло то ли от апрельского холода, то ли от напряжения все тело. Мама напоила меня горячим молоком с медом и отправила спать.