Книга Буря, страница 19 – Зина Кузнецова

Я замерла. Помню, как все мое существо потянулось к ним, будто кто-то привязал к макушке веревку, но ноги остались на месте.

«Какие они прекрасные, молодые, смелые, яркие! – думала я. – Катя недавно была на какой-то классной вечеринке, а Петя сторис выкладывал о том, что выиграл региональную олимпиаду по физике. И какие они дружные, каким теплом веет от их компании. А я здесь стою одна. Только вороны эти каркают! И, наверно, так одна и простою всю жизнь». Я снова представила, как лежу в пустой квартире, родители уже умерли и никому я не нужна… Сердце забилось от страха, я прижала к груди фотоаппарат и усилием воли стала сосредотачиваться на его холодном корпусе. А потом навела объектив на ребят и быстро сделала снимок, забыв про настройки.

В раздевалку я вбежала промокшая от моросящего ноябрьского дождя. Трясясь от холода, повесила пальто, села на скамейку и подула на руки, чтобы отогреть их. Почти сразу же, громко и весело разговаривая, вошли ребята. Они поздоровались со мной, я улыбнулась и быстро наклонилась к ногам, чтобы стянуть ботинки и надеть кеды.

В раздевалке появилась еще одна наша одноклассница – Лиза Зимина, и ребята стали болтать с ней. Она пошутила, Марк и Петя подхватили шутку, и все громко рассмеялись. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Лиза Зимина быстро переоделась и убежала. Я было поднялась и направилась к выходу, но его загородил Марк.

– Пропусти, пожалуйста, – попросила я.

Марк был таким высоким, что мой взгляд упирался ему в грудь. Поднять глаза выше я почему-то робела, чувствуя мучительную неуверенность в себе. Казалось, что мне, такой пугливой, делать нечего среди этих ребят, у которых обязательно впереди яркая и насыщенная жизнь. И все же я ждала, что Марк или Петя захотят поболтать со мной, как с Лизой Зиминой или как тогда, в десятом классе, на физкультуре.«Ну пожалуйста, пожалуйста! – думала я. – Скажи хоть что-нибудь смешное, пошути! Просто парочка шутливых реплик, чтобы все поулыбались, – мне больше не нужно!» Шутки – это своего рода сближающие вольности, словно пропуск на приватную вечеринку. Но Марк только отошел в сторону. Я проскользнула мимо.

За ужином в середине ноября родители завели разговор о поступлении.

– Надо с институтом определяться, Вер, – сказала мама. – Ты уже решила, на какой факультет хочешь? Надо, наверно, и репетиторов уже нанимать.

Я покачала головой. Ноги и руки сразу же стали твердыми и подтянулись к туловищу, сжались.

– И что ты тянешь, Вер? – продолжала мама. – Готовиться ведь нужно!

– Да с ней бесполезно говорить, – вставил папа. – Интереса к своей жизни в ней – ноль!

Я молчала.

– Слушай, Вер, ты же не хочешь провести жизнь, так и убегая от проблем? – продолжил папа. – Посмотри на меня! Ты думаешь, мне страшно не было? Да всем страшно! Но я себя переборол. Мы жили так плохо, что даже денег на зимние сапоги не было, а теперь смотри! Директор спортивного стадиона! Потому что себя преодолел! Надо побольше над собой работать, Вер, и все хорошо будет. Вот мама твоя струсила в свое время, не поехала никуда учиться…

– И что, несчастна? – Я посмотрела на маму.

– Да нет, – ответила она. – Встретила папу, тебя родила.

– Это, конечно, да, – сказал папа, подбирая слова, – но все-таки над собой надо работать, Вер. А ты пока страус. Такая умная девочка, такая замечательная. Ты можешь создать для себя просто феноменальное будущее. Я всегда смотрел на твои успехи и знал: моя дочка точно пойдет дальше меня. А ты!.. Вот что́ ты делаешь, скажи мне, пожалуйста!