Книга Я верну тебя, страница 25 – Элен Ош

— Ох, — вилку роняю, запахнув половинки халата на груди.

Щеки огнем горят от стыда и смущения. Глаза поднять на Валеха боюсь. А в груди что-то непонятное творится. Давит. Дышать не дает.

А соски бессовестно сквозь вафельную ткань халата топорщатся, настолько возбудились.

Тело предательски реагирует на взгляд Кайсарова, с головой меня выдает: мне уже мало поцелуя, хочу его и точка.

Но никогда в этом не признаюсь вслух. Даже на спор.

Сижу, губу кусаю, когда Валех руку протягивает и аккуратно выправляет ее. По щеке ладонью проводит, прядь волос захватывая и за ушко ее закладывает, лицо открывая.

— Матильда, кушай, пока не остыло. Ты голодная, девочка! Что еще хочешь? Фрукты будешь?

Молча головой киваю. Ресницами хлопаю, дыхание восстанавливая. Вилку подхватываю, а рука подрагивает.

— Не трону я тебя, Матильда. Не бойся! И не потому, что спорил. Ты слишком правильная для меня. Не хочу портить. Ешь и спать иди! Утром домой отвезу и больше мы не увидимся. Ты свободна, Матильда!

Поднимается из-за стола, тарелку свою убирает, выбрасывая в мусорное ведро остатки, и из каюты выходит, поднимаясь на верхнюю палубу.

А я сижу, едва не плачу. До боли губу закусываю. Чувствую сладковато-соленый привкус крови на языке.

Вот и все, Матильда…

Приключение закончилось.

Спор ты выиграла у девчонок. Валехом поцелована не раз, но при этом чистая осталась. Лишь на душе, которая все же на месте, такая буря эмоций, что выть хочется…

Легко сказать: "Иди спать", а как это исполнить, если я столько часов кряду продрыхла и сна ни в одном глазу.

Ворочаюсь, бока отлеживая. В иллюминатор смотрю, как поверхность моря под сиянием луны поблескивает. Холодная, но прекрасная в своем величии.

Как и Кайсаров…

Разбередил душу девочки поцелуями сладкими и вниманием к ее персоне, от врагов спасая. И телефончик новый. И баиньки на яхте, чтобы никто не мешал.

Сам вкуснятину приготовил, поразив кулинарными способностями. С ложечки, буквально, кормил, и в сторону отошел. Неприступный и равнодушный, как ночное светило.

Ноги в коленях поджимаю, чуть ли не к самому подбородку подтягиваю, обхватив руками. А на душе так тошно становится.

Вот вроде и не надругался надо мной Вал. Нетронутой оставил, а состояние такое странное, словно побрезговал что ли…

Неужели, записи с видеокамер смотрел, о которых Ройсу говорил? Что там на них увидел? Почему мнение поменял?

Я уж толком и не помню, как дело было. Бежала без оглядки из дома, пока под дуло пистолета не попала. А потом… Кричала, отбивалась… Руки чужие на теле ощущала. Но ведь…

Или все дело в споре, что не тронет? Ведь выиграл, как ни крути. А теперь домой, девочка…

Слишком правильная для него, говорит. Но что-то не сходится…

Поднимаюсь с кровати, халат на себе запахиваю, поясом подвязываю. С тумбочки телефон беру. Красивый такой, новенький. Но уже не радует!

Не подарок — это вовсе, а откуп какой-то. А я не продаюсь, как бы ни говорил в начале знакомства.

Ничего мне не надо от него! Домой, так домой…

А телефон сама себе куплю. У папы с мамой денег попрошу в счет дня рождения. Не откажут!

Единственное, номер Ольги Петровны набираю. Так и не перезвонила ей.

Вал телефон классухи продиктовал, прежде чем из кают-компании вышел. Больше не возвращался, а яхта с места не двигалась. Так на якоре и стоит в открытом море.