Книга Я верну тебя, страница 13 – Элен Ош

Это только в кино они ухоженные. На деле ленятся владельцы заботиться о животных. Откормят и на убой. А шерсть не нужна никому.

— Падай, говорю! — голос повышает и на плечо давит. Больно.

Ноги сами собой подкашиваются. На землю оседаю.

Мужик с тату за руку меня хватает и браслет металлический на запястье защелкивает. А тот на цепи к распорке прикреплен.

Ну все! Как собака, на привязи. Осталось только выть на луну. Но и ту не видно будет. Что делать-то?

— Отпустите меня, пожалуйста! Зачем я вам?

— Сиди и не вякай!

— Меня ж искать будут! Ориентировку дадут. Люди скажут, что на вокзале видели. По камерам вас вычислят. Посадят! А так уйду я и молчать буду. Честно! Только отпустите.

— Камеры ничего не покажут, — ржет откровенно. — Да, ты выходила из здания между двумя мужиками. А мы обычные пассажиры. На такси потом уехали. А ты, типа, добровольно, с нами решила. На полпути высадили. Больше не видели. Ничего не пришьешь, детка!

— А нож! Ты в спину мне им тыкал.

— Тыкать в тебя членомбуду, если гавкать не перестанешь. А ножа не было!

— Как это?

— А ты его видела? Нет. Значит, не было. Не докажешь!

Ловко он от ответа уходит. Лихорадочно в памяти похищение восстанавливаю. Действительно, отбрехаться смогут. Но только не перед Валом.

И такая злость на меня находит. Смотрю на него снизу вверх, едва ли взглядом не испепеляю.

— Кайсаров вас всех положит! Отпусти, пока не поздно. Жив останешься!

А он за подбородок меня больно хватает. К лицу склоняется. Большим пальцем по губам проводит. Усмехается.

— О как заговорила! Веришь ему, да? Посмотрим, насколько он тебя ценит. А если нет, мы поиграем с тобой да другому продадим. Ты девочка красивая! За тебя много дадут. Так что, если не Кайсаров, так…

Едким смехом заливается. Грубо лицо мое отпихивает. Не удерживаюсь. На бок заваливаюсь. На соломку навозную. И глаза закрываю…

Время…

Оно неумолимо ускользает. Просачивается минутами сквозь щели дощатых ворот хлева, в котором меня заточили и бросили.

Сначала я ориентировалась по солнцу. Но оно повернулось и в отверстия не заглядывало.

Сколько я уже здесь сижу? Час или пять? А сколько еще пройдет времени…

Тщетно прокручиваю браслет на запястье. Сжимаю кисть руки, чтобы стянуть его. Облизываю кожу, придавая гладкость. Но нет, ничего не помогает.

Наручники крепко удерживают меня, а цепь не позволяет отдалиться на лишний шаг.

Хочу найти что-нибудь острое, колющее, режущее. Что угодно, лишь бы освободить руку из захвата.

Как красиво в кино показывают: вытаскивает героиня шпильку из волос и ловким движением раскрывает браслет наручников.

У меня на волосах только резинка, которую я у Ольги Петровны позаимствовала.

Эх, зачем я ушла? Сидела бы тихонько у классухи. Ну, увидел меня какой-то чел на балконе. Нет, я в панику ударилась.

Но с другой стороны, кто его знает, как бы дальнейшие действия сложились. Подставила бы ненароком такого хорошего человека. Всю жизнь бы корила себя потом. Если, конечно, жизнь длинная, а то…

Прислушиваюсь. Ноги к груди подбираю. А по спине мурашки табунами пробегают.

В соседнем стойле шуршание раздается. Хлев пустой стоит, по крайней мере в тех загонах, которые на обозрении, а за перегородкой шевелится что-то. Страшно становится до усрачки!

И ладно бы хрюканье услышать или блеяние овцы. Так нет: писк доносится.