Книга Гулящий. Отдана брату мужа, страница 16 – Иман Кальби

Замираю…

Батыр снял рубашку и сейчас пытается как-то обработать рану, которая зияет у него на плече и части груди. Это… ранение⁈ Какой ужас!

А еще перед ним стоит сильно початая бутылка виски и судя по взгляду, которым он тут же меня поймал, ее промилле уже успели на него солидно подействовать…

Замираю в дверях. Инстинкты в унисон кричат мне, что нужно разворачиваться и нестись от него, сверкая пятками, но этот зрительный контакт… Он держит меня. Как на поводке. Заставляет застыть в оцепенении…

— Заблудилась? — спрашивает сипло. Тут же неудачно прикладывает зачем-то спирт к ране, морщится.

Я все-таки делаю решительный шаг в комнату, хоть и понимаю, чего мне это может стоить.

— Ты ранен? — голос звучит тихо, — дай я посмотрю.

Батыр хмыкает. Но допускает, как дикий зверь, который вдруг решил разрешить себя погладить.

Это ножевое. Глубокое. Видно, что медицинская помощь была, но… такие раны нужно обрабатывать и промывать регулярно.

Я наклонилась над ним, стараясь не смотреть в глаза — слишком много обид и невысказанного между нами. И вообще, его взгляд этот многозначительный слишком сильно выбивает меня сейчас из колеи.

Но раны надо перевязать, хоть это и Батыр, хоть и терпит молча, стиснув зубы.

Повязки пропитались сукровицей. Аккуратно, пальцами, касаюсь края бинта, чтобы отклеить его от раны. Он вздрогнул, но не застонал. Глупый, гордый мужчина.

— Будет больно, — не собираюсь щадить его…

Он лишь хрипло усмехнулся.

— Ты мне уже сделала больнее.

Вздрагиваю от его слов.

Чуть сильнее нажала на рану, и он резко вдохнул. Воспаление… Но рука его лежала спокойно, будто и не его тело я сейчас мучаю.

Кожа под моими руками горячая, шероховатая от старых шрамов. Новый порез на плече — глубокий, неаккуратный. Я быстро иду к аптечке, достаю все, что нужно, а потом промываю. Он напрягается, но не от боли — от моего прикосновения.

Накладываю свежую повязку, пальцы скользят по его груди, чувствуя биение сердца. Быстрое. Не от раны.

— Как это произошло?

— Неважно… — хрипло отвечает, мрачно следя за моими действиями, продолжая попивать виски.

— Тебе не алкоголь надо, а обезболивающее. Как ты сейчас будешь таблетку принимать? И вообще… Нужно отлежаться… В смысле поспать, а не… с твоими гуриями.

Батыр усмехается опять. Молчит и этим обескураживает еще больше. Лучше бы нахамил или осадил… И так бы не наблюдал!

— Готово, — говорю, отстраняясь.

Наши глаза снова пересекаются. Порываюсь отойти на безопасное расстояние, но он молниеносно ловит мою руку и дергает на себя.

— Я за обезболивающим… —шепчет и тут же впивается мне в губы, прижимая к себе.

Он не спрашивает. Не предупреждает. Просто внезапно его пальцы впиваются в мои волосы, резко запрокидывая голову назад — и его губы на моих — жесткие, требовательные. Я даже вздохнуть не успеваю, только чувствую, как все внутри мгновенно сжимается от этого влажного, горячего прикосновения.

Его язык грубо проникает в рот, и я слышу свой собственный стон — глухой, беспомощный. То ли стон протеста, то ли жажды… Он ловит его, забирает, как будто это его законная добыча. Вкус его — дымный, горький от виски, с привкусом чего-то дикого, опасного. Я тону в нем, в этом давно знакомом вкусе, в его губах, которые не целуют, а берут.

Одна его рука все еще в моих волосах, другая скользит вниз, сжимая мою талию, прижимая так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела через тонкую ткань. Он отрывается на секунду — только чтобы я успела перевести дрожащий вздох, — и снова набрасывается, уже глубже, уже безжалостнее.