Книга После измены, страница 80 – Марика Крамор

— Алло.

— Как дела? — звучит бодрый голос.

— Все в порядке. Я у твоих родителей. Лежу отдыхаю. Сегодня насыщенный день. А у меня тут целая невостребованная кровать.

Тишина замирает в трубке. А я посмеиваюсь.

— Ты позвонил, чтобы молчать? — мечтательно разглядываю идеально белый потолок.

— Представляешь, я не знаю, что тебе сказать, — отвечает, и я слышу, что он улыбается. — Скучал дико… Даша, прости. Пожалуйста, прости. Я после приступа посчитал, тебе только хуже со мной будет. Что…

— Не надо. На самоедство, — не помню, как это слово звучит на английском, поэтому произношу на родном языке, — у тебя много времени было. Со мной не надо.

— Что, прости?

— Неважно. По тебе тут все скучают. И ждут. И даже Сенатор не скачет по мебели.

— Потому что знает: получит за это, как вернусь.

— Все знают, что ты вернёшься.

Твердость фразы оглушает обоих.

Болтаем ещё немного, а я уже чувствую, как меня клонит в сон.

До самого вечера я почти ни с кем не общаюсь. Только Алисия прорывается ко мне в комнату, а Ребекка скованно улыбается. Виновато лепечет что-то на своём.

— Мама говорит, что сейчас меня уведёт! А я соскучилась! Разреши с тобой посидеть. М? — выпрашивает страдальчески.

— Скажи маме, что я не против, — улыбаюсь. — Мы поваляемся вдвоём, — надеюсь, Ребекка поймёт намёк и не обидится.

Алисия не стесняясь залезает ко мне на кровать с ногами. Обнимаемся.

Ощущение, что так было всегда. И у нас с девчушкой тонкое взаимопонимание. Она частенько капризничает. Но слишком — никогда. Она очень эмоциональная девочка.

Я начинаю рассказывать о той части детства, когда художественная гимнастка была смыслом моей жизни. Малышка слушает с вытаращенными глазами, задаёт вопросы. Болтаем долго. Наверное, уже много времени, но нас пока не тревожат.

— Алисия, ты подружилась с ленточкой?

— Она меня не любит, — уныло жалуется.

— Как тебя можно не любить? Ты чудесная.

— Но если я не буду заниматься, то стану обычной, — расстраивается.

— Кто тебе такое сказал? — округляю глаза.

Молчит.

— Тебе нравятся тренировки?

— Угу, — опечаленно.

— А что тебе еще нравится? Чем ты любишь заниматься?

— Ммм… гулять с Сенатором… мммм, — размышляет, — я люблю ночевать у Йохана. Он мне купил большую бумагу! — разводит в стороны ладошки. — И ещё много-много фломастеров. Там аж четыре штуки розового цвета!

— Рисовать нравится? — уточняю с улыбкой.

Ее глазки мечтательно блестят. Малышка уверенно кивает. А затем мы ещё какое-то время, обнявшись, рассматриваем потолок.

— А ты ходила когда-нибудь на занятия по рисованию?

— Нет, — вздыхает. — Папа говорит, что это ерунда. И что тогда мы не будем успевать на тренировки.

— А если бы твой тренер заболел? Как бы ты провела это время?

— Ммм… — опять хмурится. — Не знаю…

— Ты подумай. Тебя ведь никто не будет ругать, если тебе захочется заняться чем-то интересным.

Как закончился этот день, теперь вспоминаю с трудом. Ночью спала как убитая. На утро немного кружилась голова. Не было аппетита. А от предстоящей встречи в больнице даже немного познабливало.

Утром меня родители Йохана встретили с улыбкой и уже готовым завтраком.

Питер ещё не приехал.

И я первым делом позвонила Йохану. Через него с родителями и общались: кратко, емко, по существу.

У Йохана процедуры утром. Часам к одиннадцати будет нормально к нему приехать. Я начинаю собираться. Ребекка с Алисией прибыли, как только закончился завтрак. И последняя уже хнычет, что хочет со мной.