Книга После измены, страница 77 – Марика Крамор

— Да, все верно.

Сжимаю ладони в кулаки, выталкивая следующий вопрос:

— Эта склонность может передаваться по наследству?

Как у меня хватило сил не осесть на пол, я не знаю, но ладони теперь безостановочно стирают соленые потоки с щек. Одно лишь слово ударило под дых:

— Да.

Плечи дрожат от отчаяния. Я чувствую тяжелый взгляд Йохана. И очень надеюсь, что переводчик не станет передавать весь разговор. Но даже если так, то мне все равно необходимо уточнить:

— И что в таком случае делать родителям? — неосознанно закрываю ладонью живот в желании защитить малыша.

Врач смотрит проницательно, опуская цепкий взор мне на пальцы. Затем взгляд его медленно поднимается, скользя по лицу. Как будто мужчина хочет что-то увидеть в моих заплаканных глазах.

Тут он неторопливо накрывает мое плечо и слегка подталкивает. Мы медленно идём вперёд, а доктор осторожно проговаривает слова:

— Во-первых, будущей маме нужно как можно чаще избегать факторов стресса. Во-вторых, если мы рассматриваем конкретно случай господина Ларсена, — сверкает глазами, — то я склонен думать, что его проблемы все же не связаны с генетикой. Я веду его уже полгода, тщательно собирая подробный анамнез. Ни у кого в его семье случаев тромбоэмболии раньше зафиксировано не было. Эту патологию я склонен связывать с травмой ноги, которую мой пациент перенёс некоторое время назад. Сгустки крови образовываются в глубоких венах нижних конечностей. В результате мы имеем серьезнейшие последствия в виде закупорки легочного ствола или мелких ветвей артериальной системы. Это тяжёлое сосудистое заболевание. Но, повторюсь, наследникам господина Ларсена оно не передастся. Это травма, а не предрасположенность.

Мне становится легче дышать. Я с такой благодарностью смотрю на врача!

— Скажите, какова вероятность, что… что Йохан… может… — не в силах произнести эти трагические слова, заменяю их иными, — как часто люди умирают от этого? Есть ли хоть какой-то реальный шанс? У него ведь уже два приступа было… — каждое слово даётся с неимоверным усилием.

— К сожалению, часто, — печально кивает доктор. — Но сейчас болезнь вовремя диагностирована. Есть способы, есть шанс.

Мне кажется, я выплакала все слёзы мира. А теперь впереди маячит лучик надежды. Да так ярко!

— Спасибо вам!

— Берегите себя, — многозначительно смотрит на живот.

Его тёплая улыбка вселяет уверенность. Возможно, чуть позже я смогу спросить его о чем-то ещё. О чем-то важном, что сейчас упустила. Но это будет потом.

Доктор спешит. А я скованно оборачиваюсь.

Йохан стоит в той же позе,не сводит с меня глаз. Не берусь читать эмоции по его напряженному лицу. Медленно оглядываю его с ног до головы, очередной шаг вперёд даётся с трудом.

Он похудел, лицо осунулось. Наши взгляды пересекаются, и Йохан вздрагивает. Как будто отмирает. Как будто все это время наблюдал за происходящим со стороны.

Немедленно шагает вперёд. Останавливается в нескольких сантиметрах. Смотрит так, словно в последний раз видит. Жадно. Каждый взгляд как трепетное касание.

Сожаление и чувство вины плещутся в глубоководных дымчатых омутах. Расстояние, разделяющее нас, проходим оба. Замираем посередине.

— Не верю, что ты приехала. Даша, я… — от глубины скорби в его голосе меня бросает в дрожь.

Не успевает закончить фразу, как я перебиваю его. Ибо этот день однозначно стал самым сложным за последние несколько лет. Эмоционально я выжата. На максимум.