Книга Гордый, страница 47 – Марика Крамор

У нее есть ключи от квартиры, мы жили вместе, пока ей не дали путевку в общежитие. Я как могла отговаривала. Зачем? Разве вместе жить не удобнее? Но она захотела переехать. Только-только первыйкурс начался… я понимаю, что она не хочет быть обузой, а я не могу донести главную мысль: весомую часть из того, что делаю, я делаю для неё.

Сестрёнка хотела выбрать какую-нибудь из доступных специальностей в вузе, где набранные баллы позволили бы поступить на бюджет. Но я настояла на своём: я буду платить за ее обучение, курсы и практику, она – прилично учиться и не прогуливать занятия.

Когда ей было четырнадцать, мы постоянно ругались. Лида никого не слушала, часто раздражалась, любила покричать. Переломный момент настал неожиданно. Мама умерла от пневмонии. А папа без неё сгорел очень быстро, меньше чем за год. Когда его не стало, мы остались с сестрёнкой вдвоём. В ипотечной квартире. С приближающимся взносом. С недоделанным ремонтом и машиной, которая постоянно ломалась. Я бросила универ и пошла работать, чтобы сохранить крышу над головой. Денег едва хватало. После страшных событий Лиду как подменили. Она была очень потрясена трагедией. Но мы с ней сплотились. На выходных она подрабатывала то курьером, то в кафе мыла посуду. У меня тоже не все было радужно: начальник приклеится, девочки-коллеги устроят недостачу по кассе, штраф вычтут из зарплаты, или просто совсем нет продаж… я пыталась работать много где… так прошло время. А потом… случайно на глаза попалось объявление.

«Срочно требуются девушки эффектной внешности. НЕ ИНТИМ!»

Меня многие считали красивой, хоть я особенно за собой и не ухаживала: нечасто красилась, не умела делать стильные причёски… в тот момент так накипело в душе… я устала. Устала тянуть все на себе, заниматься тем, что навевает скуку, общаться с людьми, от которых меня тошнит, но я вынуждена улыбаться им в глаза, подчиняться. Да и Лиду было жаль: подружки ее устраивали девичники, общались с ребятами, гуляли, беззаботно проводили время, как я когда-то. Горько было внутри. И я решила позвонить по телефону. Узнать о характере работы. Мало ли что. А вдруг?

Меня попросили прислать фото, выказав особое расположение моему приятному голосу и мягкой манере общения. Я собрала старые шмотки, которые ещё не потеряли вид, накрасила ногти лаком, как смогла уложила волосы феном. И попросила Лиду побыть моим фотографом. Вот так я и попала в эскорт. Сестре стыдно было признаться. И я скрываю правду до сих пор, хоть и не уверена, что сестрёнкапродолжает безоговорочно верить мне. Просто она не лезет мне в душу. Спасибо ей за это большое.

Приближаюсь к креслу и встаю на колени. Скольжу взглядом по родному лицу, дотягиваюсь до темных локонов. Осторожно провожу рукой по голове, отодвигая от глаза выбившуюся прядь.

Что случилось, моя хорошая? Что тебя так расстроило?

– Врач сказал, нужно делать пересадку, – наутро бьет откровением сестра. – Это ещё одна операция.

Плечи Лидочки поникли, она пришибленно встречает мой взгляд.

– Пересадку чего? – с моих побелевших губ срывается тихий шепот наподобие шелеста ветра в жару.

Сестра давно мучается с глазом. Я, честно говоря, думала, что самое страшное осталось позади, но какое-то время назад начались ухудшения. У Лиды был назначен поход к врачу через две недели. Почему она сорвалась сейчас?