Книга После развода. Зима в сердце, страница 2 – Юлия Пылаева

Но мои слова он отзывается глухой, но тем не менее жестокой репликой:

— Если бы я шутил.

И вот теперь он натурально убирает мои руки со своих могучих плеч. Поднимается со стула и бросает на меня мрачный, пробирающий до глубины души взгляд.

Сунув руки в карманы брюк, он устало, шумно выдыхает, прежде чем сказать мне плохую новость. Я в этом уверена.

И поэтому бросаю самой себе спасательный круг. Я почему-то свято верю, что ребёнок поможет нам пережить тяжёлый период в браке.

— Я беременна, — выпаливаю эти слова быстро, скомкано.

А ведь мне хотелось красиво ему об этом сказать, сделать это признание нашим таинством. И надо же было в пылу надвигающейся ссоры буркнуть такое. Я как будто предала нашего малыша, не удостоив беременности должным уважением.

— Ещё раз, — муж мотает головой и стискивает глаза, как будто не хочет верить в сказанное. — Повтори, что ты сказала.

— У меня была задержка, — пальцами нервно стискиваю край кофты. — Я сдала анализы.

— И? — он хочет, чтобы я повторила свои слова.

Вид у мужа такой, словно я не счастливую новость ему говорю, а озвучиваю смертный приговор. Лицо пошло красными пятнами, на шее вздулись вены, глаза сузились, как у хищника перед атакой.

— У нас будет ребёнок, — смотрю на мужаисподлобья, стараясь не выдать обиду, и незаметно себя щипаю в надежде, что это всё сон.

Увы. Не сон. Горло раздирает огромный слезный ком.

Паша рваным движением руки проводит по волосам. Злится. Сильно злится…

Я уже ничего не понимаю, мне хочется под землю провалиться. Он что, так сильно не хочет ребёнка?

— Знаешь, а я ведь и не прошу, чтобы ты прыгал от радости, — не знаю, откуда у меня берутся силы спокойно говорить. — Но безразличие — это не та реакция, которую я ожидала.

— А я не ожидал, что ты залетишь накануне нашего развода.

Лучше бы он кричал, чем произносил эти слова настолько обречённо.

Я как будто получаю удар по лицу. Причём по обеим щекам сразу. Лицо вспыхивает огнём, а к горлу подступает тошнота. Чтобы не рухнуть, хватаюсь за спинку стула, на котором он сидел.

И это его реакция на то, что он станет папой? Это безразличие, граничащее с жестокостью?

Я начинаю рыдать взахлёб, и из-за пелены слёз уже ничего не разбираю перед глазами.

— Развода? — животным рёвом вырывается из меня вопрос.

Это настолько неожиданно, что у меня язык к небу прилипает.

— Да. Я сплю с другой. Она мне очень нравится, — его жестокие слова выворачивают меня наизнанку. — А с тобой я закончил. Ребёнка оставляй на своё усмотрение. От меня можешь ждать только алиментов — и всё.

Ровно год спустя

— Не плачь, зайка, — моя трёхмесячная доченька хнычет, в её глазках блестят первые слёзы. Красные щёчки кусает нарастающий мороз. Чувствую укол совести, потому что она не должна вот так мерзнуть посреди пустой дороги, в богом забытой деревне, пока я толкаю коляску в темноте. Но ничего лучше я для неё сделать не смогла. — Недолго осталось, мы совсем скоро придём домой. А там я растоплю нам печку, и мы быстро согреемся, — ласково обещаю ей я. — Вот увидишь.

Толкая коляску по сугробам, я сама уже не чувствую ни пальцев рук, ни тем более ног. Октябрь за один день из осеннего месяца превратился в зимний, и я оказалась совершенно к этому не готова.

Коляска то и дело застревает в снегу. Что неудивительно, ведь она старенькая, да и явно не предназначена для такой погоды.