Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 79 – Анна Барс, Юлия Пылаева

— Мам, — стискиваю веки и корпусом наклоняюсь вперёд, как будто подсознательно хочу, чтобы она меня услышала.

— Как отец, он должен был всегда с ней в куклы играть, и в выходные тоже проводить вместе каждое. А то, что он после развода активировался… так это чтобы пыль в глаза пустить, не более! Когда мы жили вместе, вытянуть его в парк на час было нереально!

— Алиса, а ты чего разнервничалась так? — мама смотрит на меня выпученными глазами, потому что я действительно разошлась в плане эмоций, когда описывала Богдана как отца. — Наташа просто с нами поделилась. Мне что,надо было ей сказать?

— Ты на меня странно смотрела, — пожимаю плечами.

— Господи! Дочь, ну ты чего? — искренне удивляется мама и начинает смеяться, отчего я чувствую себя дурочкой, потому что выходит, что действительно выдала острую реакцию без причины.

— Да ничего, — машу рукой. — Нервы, наверное, играют.

И ведь есть почему. Одна причина больше и серьёзнее другой.

— Точно нервы, — говорю, чтобы реабилитироваться в глазах мамы, и выталкиваю из себя слабую улыбку.

Не помогает.

— А ты чего так остро на бывшего мужа реагируешь? — мама задаёт мне этот вопрос мягко, и вовсе не для того, чтобы обидеть, а у меня внутри всё равно всё переворачивается.

Я даже упоминание Можайского в контексте воспринимаю сложно. Докатилась!

— Нормально я реагирую.

— Ну не знаю, дочь, — мама поджимает губы и качает головой. — Я тебе не хотела говорить, но что-то после развода довольнее ты не стала. Наоборот, с каждым днём всё больше и больше походишь на натянутую струну. Я думала, тебе легче станет, когда разъедетесь. Богдан вот, видно, что для Наташи старается. Вежливый всегда, приветливый и внимательный, слова о тебе плохого не говорит…

— Так у него и нет причин говорить обо мне плохо! — взрываюсь я. — Ведь это не я в браке заводила себе «друзей» на стороне, и не я давала им деньги на содержание себя и детей, я уже молчу про букеты и всякие подарки, с которых всё началось!

Договариваю и пальцами впиваюсь в обивку дивана, чтобы хоть немного выпустить из себя накопившиеся взрывоопасные чувства.

Я не понимаю, откуда они вообще взялись. Но успокоиться, чтобы это проанализировать, у меня никак не получается. Замкнутый круг какой-то.

— В тебе много обиды на Богдана. Ты не думала с ним об этом поговорить?

В ответ на предложение мамы я прыскаю, но не потому, что хочу нагрубить. Просто я уже пыталась один раз сходить к нему на работу и расставить точки над «и».

В итоге он прижал меня к стене, и если бы бедняжка Оксана не вломилась в его кабинет, я бы расцарапала ему всё лицо, и потом меня с него снимала бы охрана.

— Мам, он не тот человек, с которым можно вот просто так взять и поговорить, — качаю головой. — Тем более что я ему скажу?

— Правду. Может, ему есть что тебе сказать. Иногда даже извинения помогают, особенно если они произнесеныискренне.

— Можайский не тот, кто будет извиняться, потому что он никогда и ни в чём не чувствует себя виноватым.

Он умеет только требовать, а ошибки признавать — видимо, выше его достоинства. Да и что это изменит? Что, в нашем случае можно исправить словами?!

Ничего.

Остаётся надеяться на время, которое якобы лечит раны.

— Это ты предполагаешь. Но как он может повести себя на самом деле — никто не знает.