Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 54 – Анна Барс, Юлия Пылаева

Выхожу из его профиля и возвращаюсь под пост Дианы.

Комментарии открыты, и я этим пользуюсь…

Отметив там всех членов семьи Можайского, от мала до велика, чтобы привлечь к посту максимальное внимание, я с чувством выполненного долга убираю телефон под подушку.

Будь что будет. Но я себя с грязью смешивать не позволю!

Утром телефон вспыхивает от уведомлений — и, конечно же, имя Богдана наверху. Первым делом. Как заноза в глазу.

«Это точно не мой ребёнок».

Без «привет», без попытки быть человеком. Просто это.

А следом — как будто приказ: «Нам нужно встретиться».

Встретиться?

Серьёзно?

Я вслух смеюсь.

Он правда считает, что после всего я сейчас сорвусь, выбегу к нему в истерике и попрошу прощения за то, что посмела поверить своим глазам?

Пусть подавится.

Он продолжает играть в «я тут вообще ни при чём». Делает вид, будто не понимает, в какое дерьмо затащил не только себя — всех. Меня. И, главное, Наташу.

И всё ещё надеется, что сможет отмазаться.

Что я проглочу. Что у меня хватит тупости поверить, будто виновата Диана, а он — белый и пушистый.

А мне хочется взять этот телефон и швырнуть в стену.

Теперь Диана с пузом и снимками УЗИ на весь интернет, а он мне пишет: «Это не мой ребёнок».

Вот честно — хуже быть не могло.

И самое отвратительное — он всё ещё думает, что выкрутится. Что я остыну.

Он до сих пор не понял, насколько ошибся.

Я уже не плачу. Всё давно выплакано.

Теперь — только злость. Сухая и обжигающая.

Я думаю, что он боится. Как бы сильно он ни пытался это спрятать.

Боится, что я пойду в суд. Что расскажу, с кем он спал, когда говорил мне, что «на совещании».

Что я вытяну наружу всю эту грязь.

Боится за свой бизнес. За имя.

А мне плевать.

Я выгорела. Мне больше нечего терять.

И если он думает, что может диктовать мне условия — пусть попробует.

Но это будет его последняя ошибка.

Телефон снова мигает.

Я машинально тянусь к нему, думая, что это снова Богдан — очередная волна сообщений с отчаянными оправданиями. Но нет.

Ирина Михайловна.

Мать Богдана.

Бабушка нашей Наташи.

Я замираю.

Смотрю на экран и чувствую напряжение в висках.

У нас со свекровью всегда были… нормальные отношения. Вежливые, корректные.

Без криков, без ссор, без открытого раздражения. Но я всегда чувствовала — подсознательно, интуитивно, — что Ирина Михайловна меня не принимает до конца.

Я была «не той» — слишком прямой, слишком самостоятельной, слишком не похожей на ту образцовую невестку, которую она себе, видимо, представляла.

Она никогдане говорила этого вслух. Но в её взгляде, в её фразах, в тоне, с которым она говорила и комментировала моё поведение и решения, я всегда слышала это молчаливое: «Она не подходит моему идеальному сыну».

Я вздыхаю. Не хочется отвечать.

Но всё же нажимаю зелёную кнопку. Это не просто Ирина Михайловна — это бабушка моей дочки. И как бы ни было тяжело, какое-то общение мы должны сохранять. Ради Наташи.

— Да, Ирина Михайловна, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без колебаний.

— Алиса, что ты творишь?! — начинается без прелюдий. Ни «здравствуй», ни «как ты». Тон — обвиняющий, холодный, на грани раздражения и возмущения. — Ты понимаешь, что ты устроила?!

Я молчу.

Потому что понимаю.

Она звонит не из-за Богдана, не потому что он подвёл, предал, изменил, а потому что я, по её мнению, выставила семью на посмешище.