Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 46 – Анна Барс, Юлия Пылаева

Делаю вид, что не замечаю его, и, поднимаясь на одну ступеньку выше, как вдруг картинка перед глазами переворачивается.

— Богдан, что ты делаешь?! — кричу я, потому что Можайский наглым образом подхватывает меня на руки и быстро, почти бегом, куда-то несёт. — Клянусь, я тебя убью, если ты не поставишь меня на ноги прямо сейчас! Скотина!

— И тебе доброе утро, — зло отчеканивает он, прижимая меня к себе ещё сильнее. — Пропащая моя жена. Я уже думал, мне тебя по лесам и заброшкам искать надо! — никак не может угомониться он. — Ты у меня так попляшешь за свой фокус. Так попляшешь, Алиса, тебе мало не покажется. Но это потом, а сейчас…

— Куда ты меня несёшь, животное?! — я бы хотела замахнуться на него рукой, но не могу. Он так сильно меня к себе прижимает, что у меня вот-вот слёзы из глаз брызнут. — Отвечай, кобелина! То, что меня решил похитить среди бела дня?!

— Вообще-то, да, — легко отвечает он, отчего у меня рот распахивается в изумлении.

А потом я слышу характерный звук открывающихся боковых дверей фургона. Богдан делает высокий шаг, заходит со мной на руках в салон, опускается на сиденье, и вместо неба у меня над головой теперь простирается чёрная крыша машины.

Дверь закрывается, очевидно кем-то из его шестерок, и фургон сразу же трогается, увозя нас бог знает куда.

Всё происходит настолько неожиданно и настолько быстро, что сначала мне кажется, что это — сон.

Ну не мог мой муж похитить меня прямо у здания суда, за пять минут до заседания, на котором нас должны были развести!

Или всё-таки мог?..

— Пусти меня! — толкаю его локтем в живот, и закашлявшийся Можайский расслабляет свои клешни.

Я от него отскакиваю, судорожно осматриваясь по сторонам. Незаметно щипаю себя. И понимаю,что нет — это не сон, а самая настоящая реальность.

— Надеюсь, ты не думаешь, что похищение среди бела дня сойдёт тебе с рук?! — кричу.

— Похищение? — он поднимает мои слова на смех и довольно расслабленно располагается на сиденье, мол, бояться ему нечего.

— Именно так. На тебя уже вызывают полицию, потому что у здания суда были свидетели, — эта мысль внушает мне крохотную надежду.

— И прямо сейчас мои люди говорят им, что в этом районе проходят съёмки фильма, — как бы между строк отмечает он, а внутри меня всё падает.

— Лжёшь, — смотрю на него исподлобья и пытаюсь прочесть по лицу, правду он говорит или нет. — Меня будут искать. У нас суд назначен!

— Заседание только что перенесли, — всё тем же скучающим тоном говорит мне Можайский. — Я об этом попросил, ссылаясь на непредвиденные обстоятельства, — тут он делает паузу, — а суд любезно согласился.

— Я тебя ненавижу, ты знаешь?

— Догадываюсь, — он смотрит на меня так, словно, не побоюсь этого слова, тосковал. — И планирую развернуть это чувство вспять.

На меня то накатывает бешенство, то подступают слёзы, то хочется просто дать Можайскому по башке чем-нибудь тяжёлым. Ну хотя бы собственной обидой.

— Богдан, куда мы едем? — строго спрашиваю я.

— Сюрприз, — отвечает он с таким видом, будто только что выиграл в «Поле чудес».

— Я тебя ненавижу, — напоминаю я на всякий случай, чтобы не расслаблялся.

— Сказала уже, — кивает он. — Учту. Но всё равно знаю, что ты перебесишься когда-нибудь и снова будешь смотреть на меня без желания задушить подушкой.