Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 10 – Анна Барс, Юлия Пылаева

Как бы больно мне ни было, это даже логично. Изменяют только тем, кого не боятся потерять.

— Хорошо, что ты мне это в глаза сказал, — вскидываю подбородок, глядя в некогда любимые глаза. — Запомни этот момент, Богдан. Я тебе его еще припомню.

— И что именно ты сделаешь? — на губах мужа появляется еще одна глумливая усмешка. — Насмотрелась фильмов, где жена после развода умудряется утереть нос мужику? Так это вымысел, родная. В жизни такие бабы сначала на эмоциях уходят в закат, потом понимают, что никто за ними бегать не будет, и как миленькие приползают обратно. Ты же умнее этого, правда?

От его самоуверенности и цинизма у меня кровь в жилах стынет. Кто передо мной? И этого человека я любила? С ним планировала встречать старость и воспитывать внуков?

— Ты чудовище, — вслух произношу я.

И получается у меня настолько искренне, что лицо Богдана каменеет от ярости.

— То, что тебе не нравится правда, не делает меня чудовищем. Ты не приспособлена к окружающему миру и никогда сама не дашь себе и Наташе того уровня жизни, который вам обеспечиваю я. Своим, блядь, горбом! — рявкает он так громко, что его голос разносится по дому.

— Да плевала я на уровень жизни, когда у меня муж трахается на стороне и утром приезжает с перегаром! Плевала, понял? Своими деньгами, и как ты выразился, уровнем жизни, можешь трясти перед силиконовой рожей Дианы. Я себя не на помойке нашла, чтобы после общественного туалета вроде нее, приниматьтебя назад!

— Примешь, — скучающе перебивает меня Можайский. — С распростертыми объятиями.

— Обалдел? Я сказала: нет!

— А я сказал: да, — он начинает идти на меня, и все, что мне остается это пятиться. — Тебе бы не мешало встретиться с Дианой, чисто так, по-женски. На бутылочку вина.

— Что ты несешь? — не верю своим ушам.

— Тебе бы не мешало поучиться у нее, как уважительно разговаривать с мужчиной. Как быть со мной легкой и милой. Как правильно слушать, чтобы я хотел только твоей компании, — пока Можайский говорит, у меня в груди поднимается ком. — Понимаешь меня?

Это сон, или он мне советует подружиться с его любовницей?

— Пока ты меришься со мной яйцами, она смотрит мне в рот, — понизив голос, говорит он. — Да, Богдан. Хорошо, Богдан. Конечно, Богдан.

— Ну и катись к ней. Чего ко мне пристал? — от бессилия хочется зареветь.

Он хоть представляет, как только что меня унизил, сравнив с ней?

— У нас с тобой дочь. Мы женаты. Да и на полпути лошадей не меняют. Так что остынь, смирись, найди мне чистую одежду и принеси из аптечки аспирин. Башка раскалывается.

— Какое ты неотёсанное хамло, Можайский, — его последняя фраза довела меня до предела. — Ты мне противен. Езжай обратно к своей подстилке, пусть она тебе рубашки стирает и аспирин подаёт, — выпаливаю с презрением, стараясь скрывать агонию, что опоясывает.

Вот оно что. Оказывается, я лошадь на полпути, которую ему просто лень менять.

А Диана, видимо, молодая кобылка, на которой скакать и скакать…

Тошно. Горько. Обидно до слез, которых он не увидит!

Мазнув по мне скучающим взглядом, муж, как ни в чём не бывало начинает стягивать с себя рубашку и подает мне: «на мол, возьми, отнеси в стирку».

— Блистать своим накачанным торсом будешь перед своей шалавой. Хотя… ей же не привыкать на голых мужиков смотреть? Она у тебя барышня многогранная, в постельных делах прошла рым, Крым и медные трубы. Не так ли? — слова срываются с моих губ со злой усмешкой.