Книга Твоя пустота, страница 60 – Айрин Крюкова

Я стояла, не двигаясь. Пыталась осознать сказанное. Его семья. Его родные. Охотятся за ним, чтобы расчистить дорогу к власти. Меня затрясло. Не от холода, а от ужаса. Этот человек, сидящий сейчас в моей комнате, весь в крови, с трудом дышащий, мог умереть. Его могли убить.

Я подошла ближе и коснулась его плеча.

– Ляг. Я обработаю.

Он подчинился, не споря. Я смочила тряпку, осторожно сжала её и приложила к его боку. Он зашипел сквозь зубы, но сдержался. Кровь стекала по его коже, а я вытирала, осторожно, сантиметр за сантиметром. Склонилась ближе, сосредоточившись на ране. Не такая уж глубокая. К счастью.

Я подняла взгляд, и натолкнулась на его. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд был… ниже. Прямо на мою грудь. Я замерла, осознав, что всё это время нахожусь в одной тонкой майке, которая прилипла к телу, просвечивая всё.

Я покраснела. Горячо, резко, до ушей. Словно меня ударило током. Не говоря ни слова, я резко поднялась, отвернулась и почти побежала к шкафу. В груди колотилось, как будто сердце хотело выскочить.

Сзади раздался его хриплый голос:

– Ты специально хочешь меня соблазнить?

Я обернулась, в полном шоке.

– Что? Конечно, нет! – выпалила, хватая первую попавшуюся футболку.

Он лишь усмехнулся, беззвучно, с этой своей непонятной полуулыбкой, будто знал, что довёл меня до предела.

Я натянула футболку через голову, упрямо не глядя на него, а потом снова подошла к кровати и села. Открыла аптечку. Взяла мазь, бинты, спиртовые салфетки. Всё, что нужно, чтобы привести его в порядок.

Но внутри я всё ещё горела.

От стыда. От смущения. От его взгляда.

И от того, что всё это происходило с ним.

Я сидела у края кровати, чуть склонившись к нему, и с предельной осторожностью обрабатывала рану на его боку. Стерильная салфетка скользила по горячей коже, и я ощущала, как он вздрагивает каждый раз, когда касалась воспалённого участка. Рана выглядела неприятно, но, к счастью, была неглубокой. Я почти закончила.

Но что мешало мне сосредоточиться по-настоящему, так это не самакровь. Не глухие стоны боли, вырывающиеся из его сжатых губ. А его взгляд.

Он не сводил с меня глаз.

Будто изучал. Будто запоминал. Будто хотел прожечь сквозь.

Я чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Он медленно поднимался от моих пальцев, что держали бинт, до плеч, до шеи… и, наконец, в глаза. Я подняла голову, и встретилась с ним. Его взгляд был тяжёлым, горячим, пронзающим.

И тогда он вдруг спросил, спокойно, почти отрешённо:

– Ты всё ещё влюблена в меня?

Я замерла.

Как будто воздух выдернули из комнаты. Как будто что-то в груди оборвалось.

Салфетка в моей руке осталась прижатой к его коже, но я не двигалась. Смотрела в его глаза, и внутри всё сводило. Страх. Неловкость. Он снова спрашивает об этом.

Я поджала губы. Горло сжалось.

– Ты ведь и так знаешь ответ, – выдохнула, не в силах соврать.

Его губы дёрнулись в насмешливой усмешке, но в глазах мелькнуло что-то… странное. Что-то, чего я не могла понять.

– Дура, – хрипло сказал он, и от этих двух букв в груди будто хлынуло пламя.

Я метнула в него обиженный, злой взгляд. Всё внутри скручивалось от боли и уязвимости. Я ненавидела это. Ненавидела, что всё ещё чувствую к нему это. Что он знает. И издевается.

Я отстранилась, убирая руки.

– Всё. Я всё обработала, – проговорила глухо, срывающимся голосом. – Теперь… отдыхай.