Книга Разбитая осколками, страница 72 – Айрин Крюкова

Всё должно было быть по-другому. Как смеет появляться, рушить всё, что я выстраивала из осколков, ломать ту хрупкую стабильность, которую я наконец-то обрела с Теей. Он уже разрушил меня когда-то. И теперь снова пришёл за тем, что осталось.

А потом был ужин. Тот, что должен был быть красивым. Тёплым. Первым настоящим шагом к новой жизни. Я хотела этого. Хотела почувствовать, что могу снова быть женщиной, а не тенью. Что могу улыбаться, не оборачиваясь. Что могу сидеть напротив мужчины и не ждать, когда он внезапно исчезнет, оставив пустоту. Но всё пошло к чёрту.

Мы с Дэймоном ехали в ресторан в молчании. Он смотрел вперёд, стиснув руль, а я в окно, наблюдая, как вечерние огни разбиваются о стекло. В машине стоял запах его парфюма, и он вдруг стал удушающим. Я знала, что он думает. Я знала, что он не может перестать прокручивать в голове то, что услышал.

Девушка, с которой он хотел начать всё с нуля, оказалась той, кто носил под сердцем ребёнка его друга. Какая же ирония.

Когда мы пришли в ресторан, всё было слишком красиво. Слишком неуместно. Скатерти белые, свечи, музыка. Всё это будто издевалось. Я пыталась говорить спокойно. Объяснила всё. Рассказала,как это было. Не оправдывалась, просто… говорила.

Он молчал, только смотрел.

А в его глазах не злость, нет. Скорее… растерянность.

Он всегда был добрым. И, наверное, именно поэтому мне стало ещё больнее.

Когда я попросила прощения, он просто кивнул. Не сказал ни «да», ни «нет». Мы доели ужин, как будто ничего не произошло.

А потом ехали обратно в тишине.

Теперь я не знаю, что между нами. А я ведь правда хотела попробовать. Хотела дать шанс. Хотела поверить, что смогу быть с кем-то, кто не причиняет боль одним взглядом.

Но даже в попытках забыть Мэддокса, он всё равно возвращается. Всегда.

Даже сейчас в моих мыслях, в моём теле, в моих страхах.

А ведь сегодня он придёт снова.

Сказал, что приедет навестить Тею. Не спросил. Не попросил. Просто сказал, как приговор.

И я знаю, что он сдержит слово. Он всегда сдерживает.

Часы на стене показывают семь вечера, и я ловлю себя на том, что не могу ни на чём сосредоточиться.

Я перебираю одежду Теи, раскладываю игрушки, стираю пелёнки, но внутри всё дрожит.

Он придёт. Опять.

И я не знаю, что будет, когда его глаза снова встретят мои.

Потому что ненависть — это просто другое имя для боли, которую он оставил во мне.

А боль — это то, что я, видимо, всё ещё не умею отпускать.

Раздался настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула, хотя ждала этого звука весь вечер. Тея в кроватке издавала тихие звуки, будто чувствовала напряжение, исходящее от меня. Я выдохнула, сглотнула ком в горле и пошла к двери. Каждое мое движение отдавалось тяжестью.

Открываю и, конечно, он. Мэддокс.

Стоит на пороге, высокий, в тёмном пальто, с прищуренным взглядом и какой-то непостижимой, холодной уверенностью. В одной руке ключи, а в другой… несколько огромных пакетов, таких, что ему пришлось держать их обеими руками.

— Что это вообще такое? — спросила я, скрестив руки на груди.

Он чуть вскинул подбородок, и угол его губ дрогнул.

— Это всё для моей дочери, — произнёс он, намеренно растягивая слова, делая акцент на каждом звуке, будто хотел впечатывать их в моё сознание.

Моя. Его.

Слово эхом прокатилось по голове, будто удар.