Книга Разбитая осколками, страница 134 – Айрин Крюкова

Я больше не смотрела по сторонам. Не искала его силуэт. Не ждала, что дверь вдруг распахнётся, и он появится, как всегда уверенный, раздражающе спокойный, с этим своим взглядом, от которого подкашиваются колени.

Нет.

Хватит.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Каблуки тихо стучали по полу, звук казался слишком громким для моего состояния. Я уже почти дошла до выхода, когда в тишине сумки завибрировал телефон.

Я вздрогнула.

Достала его почти машинально, даже не надеясь. Имя на экране заставило нахмуриться.

Тайлер.

Я хотела сбросить. Честно.

Я не хотела сейчас ни с кем говорить. Ни объяснять. Ни делать вид, что со мной всё в порядке. Мне хотелось только выйти на улицу, вдохнуть холодный воздух и позволить себе развалиться на части — где-нибудь в одиночестве.

Палец уже коснулся экрана.

Но Тайлер не звонил просто так.

Никогда. Что-то внутри неприятно сжалось.

Я остановилась посреди зала, чувствуя, как люди обходят меня, как кто-то раздражённо цокает, но мне было всё равно. Я нажала «принять» и поднесла телефон к уху.

— Да? — голос прозвучал тише, чем я ожидала. Хрипло.

Секунда тишины.

Потом вдох. Резкий. Слишком шумный.

— Эм… — голос Тайлера был напряжённым. Не его обычным. Не спокойным, не слегка ироничным. Он будто подбирал слова, и это сразу насторожило. — Я… я не знаю, стоит ли тебе говорить.

У меня внутри всё похолодело.

— Что? — я сжала телефон сильнее. — Тайлер, что-то произошло?

Мгновение.

Он замолчал.

А потом выдохнул так, будто делал шаг в пропасть.

— Мэддокс… — пауза. Слишком длинная. — Он попал в аварию.

Мир остановился. Буквально.

Шум ресторана исчез. Голоса, музыка, шаги — всё растворилось, будто кто-то резко выкрутил звук до нуля. Я перестала чувствовать пол под ногами. Перестала дышать.

Авария.

Слово ударило в грудь тупо и жестоко. Сердце дёрнулось, и замерло.

На этом моменте всё внутри меня остановилось вместе с ним.

АРИЯ

Я сидела, уставившись в одну точку.

Даже не знаю, куда именно. В стену напротив? В серый пол? В собственные руки, сжатые до побелевших костяшек? Всё вокруг слилось в одно мутное пятно, где не было ни времени, ни звуков, ни нормального дыхания.

Пусто. Абсолютно пусто.

Рядом со мной сидела его мама.

Мама Мэддокса.

Её плечи были опущены, спина чуть сгорблена, будто за эти двое суток она постарела на несколько лет. В руках смятый платок, который она машинально перекладывала из одной ладони в другую. Она почти не плакала. И это пугало сильнее любых слёз.

Подавлена слишком мягкое слово.

Раздавлена. Выжжена. Обездвижена изнутри.

Прошло двое суток.

Два чёртовых дня и две бесконечные ночи, в которых мы сидели здесь, в этой стерильной, холодной больнице, и ждали хоть чего-нибудь. Слова. Движения. Вздоха. Любого признака, что он… всё ещё здесь.

Он не очнулся.

Врачи не пускали нас внутрь. Ни меня, ни её. Сколько бы мы ни просили. Сколько бы она ни умоляла, срывая голос. Они говорили одно и то же, сухо, отстранённо, как по бумажке:

— Состояние тяжёлое.

— Нестабильное.

— Нужно время.

Время.

Самое жестокое слово из всех возможных.

Я смотрела на электронные часы на стене и ловила себя на том, что ненавижу каждую секунду, которая уходит впустую, пока он лежит там, без сознания. Пока мы ничего не можем сделать. Пока всё зависит не от нас.

А что если он умрёт?

Эта мысль пришла внезапно. Не осторожно. Не намёком.