Книга Ты моя, страница 50 – Виктория Победа

— Тогда какого, блин, Лиза, лешего, ты меня не дождалась?

— Потому что все это неправильно, — пробубнила, с наслаждением вдыхая его запах.

— Я тебе сейчас покажу, неправильно.

Макс

Бешенство, неудержимое звериное бешенство. Именно так можно было описать состояние Макса, когда он понял, что отец просто устроил спектакль. Будь на месте родителя кто-то другой, Макс бы, честное слово, собственными руками за такие шутки удавил.

Он ведь сорвался, в самом деле считая, что отец чуть ли не при смерти. Оставил Лизу, ничего не объяснил толком, собрался и уехал.

Попросил только дождаться. И, собственно, не было ничего удивительного в том, что она не выполнила его просьбу.

Макс прилетел первым же рейсом, потом взял такси. Чересчур наглый таксист заломил цену, будто речь шла о полете в космос. Таких ушлых Макс не любил, но и вызывать машину было некогда. Пока найдется, пока водитель согласится, если вообще согласится в такую погоду.

В общем пришлось идти на условие нагловатого бомбилы, ловко поймавшего Макса у самого выхода из здания аэропорта.

Всю дорогу нервы звенели от напряжения. Отец, Лиза…

Все как-то невовремя. А он было уже обрадовался, расслабился почти.

Все мысли то и дело возвращались к Лизе, переживал он, конечно, что оставил ее в такой момент. Девочки, тем более такие вот, как Лиза, все это иначе воспринимают, нежели он, тридцатилетний мужик с каким-никаким, но жизненным опытом.

И как же он был зол, когда наконец добравшись до места, Макс выяснил, что отцу вовсе ничего не грозило, не было никакого приступа и вообще, — старик мог фору дать самому Максу.

Злился Макс в том числе и на самого себя, потому что повелся на эту глупость… И с чего бы его, совершенно здоровому отцу, большому любителю всяческих махинаций и манипуляций, кои не раз пригождались ему в бизнесе, вдруг слечь с приступом.

Воспаление хитрости — вот единственный его диагноз.

А Макс, получается, Лизу оставил там, одну, в его доме, вдали от города. И все из-за того, что отец никак не унимался, чем все чаще раздражал Макса.

Он бы еще понял, если бы подобные финты выкидывала мать, она женщина все-таки, ей простительно, но понять отца Макс не мог.

В конце концов он давно вырос и его личная жизнь никого не касается, даже родителей, особенно родителей.

Видимо, он был слишком мягок прежде.

На этот раз Макс в выражениях не стеснялся, как только понял, в чем дело — а понял он сразу, как переступил порог коттеджа— так и пришел в бешенство.

В неистовое, безудержное бешенство.

И плевать ему было вообще на все, потому что мысли его были совсем в другом месте. Два года, два гребанных года он потратил на бессмысленную борьбу с самим собой, и вот теперь, когда уже он наконец получил то, о чем даже мечтать было нельзя, его родной отец умудрился испортить ему такой момент.

— Макс, ну ничего же не случилось, — пыталась успокоить его мать, — папа же ничего такого не хотел, он же просто думал…

— Он нихрена не думал, — рявкнул Макс, совершенно не заботясь о том, как выглядело его поведение в глазах присутствовавших в доме гостей.

Гостей, ради которых, собственно, и был устроен это спектакль.

Догадывались ли Загорские о намерениях отца Макса, был ли это общий план, Архангельский не знал, но раз уж присутствуют, пусть тоже послушают. Чисто в профилактических целях.