Книга Сдавайся, страница 90 – Наталья Юнина

Но показать это ему — означает, еще больше упасть в собственных глазах.

— Не вижу радости в глазах.

— Еще б мне радоваться, — как можно беззаботнее произношу я. — Мало того, что ты звездобол, так еще и жмот. Взял и прокатил с рестораном, — невероятным усилием воли заставляю с вызовом посмотреть ему в глаза. — Так где мой ресторан, дядь Ярик? Я надеялась заказать омаров, лобстеров, черной икорки и трюфелей, чтобы у тебя больше не возникало мыслей на тему завалить в койку такую транжиру. А на десерт в моих планах было накрошить тебе в тарелку порезанные волосы и пока ты бы дышал в пакетик от пережитого стресса, я бы тебя уела, и сама сбежала. А ты взял и все испортил. Значит так, вези меня в ресторан. Живо.

Я ожидала какой-нибудь колкой фразы в ответ. Возможно, нецензурной, но не того, что, усмехнувшись, Крапивин назовет какой-то адрес. И как это понимать?

— Ты спросила где ресторан. Я назвал тебе адрес, — ну да, как же я могла забыть о его способности читать мысли. — Когда все немного уляжется и другое чувство будет превалировать над ненавистью и обидой, жду тебя в моем ресторане. Я за это время поставлю туда пианино или фортепиано. Признаться, я не знаю между ними разницу, но думаю, это не принципиально. Ночью в кровати ты обещала сыграть для меня. Помнишь?

— Странно, что мужик, выжравший такое количество алкоголя, об этом помнит.

— Меня плохо берет алкоголь. Черный или белый?

— Что?

— Цвет пианино?

— Черный рояль, — произношу первое, что приходит на ум,дабы не выдать свои истинные чувства, а сама от происходящего то и дело впиваю ногти в мякоть ладони.

— Несмотря на то, что на нем будет видна пыль, я тоже хочу черный, — я точно его прибью! Каким-то чудом обхожусь сжатыми руками в кулак. — Признаться, у меня появилась навязчивая идея. Я хочу тебя в белом платье на черном пианино, — вот это как сейчас понимать? Хочу тебя на пианино трахнуть или сыграть?

— И то, и другое, — вот же! — Но сначала сыграть. Хочу услышать, как ты играешь.

Дабы сохранить хоть какое-то чувство гордости и не скатиться при нем в истерику, я берусь за ручку двери, намереваясь выйти.

— Я не отпускал, — накрывает мою руку своей и тянет на себя.

— А, так ты привез меня сюда, чтобы подразнить домом? — да хоть бы и так! Я не готова к встрече с мамой и папой. Я даже не придумала никакой версии!

— Нет, конечно. Но мы еще не поговорили.

— Ты мог передать вчера через кого угодно, что вернешь меня домой сегодня, но вместо этого даже не удосужился сказать об этом по дороге сюда! У меня был бы хотя бы час, чтобы придумать хоть какую-то версию для родителей, а теперь что?

— Я не думал вчера, что отправлю тебя домой. Мне этого не хотелось.

— А сегодня захотелось?!

— Нет. Не хотелось. И не хочу. Но так будет правильнее. Если бы я сказал тебе по дороге сюда, ты бы думала только о том, какую версию придумать. Не надо ничего выдумывать. Скажи им правду. Все как было. Ну, разумеется, исключая один факт, который ни ты, ни я, стойко не хотим признавать вслух, — он отпускает мою руку и дает знак выйти водителю.

Наверное, впервые за все время вижу, что он напряжен. Не просто хмурит лоб, а как будто дезориентирован. И рука, аналогично моей, сжимается в кулак.

— Я не люблю признавать свои ошибки. Даже себе. Не говоря уже о том, что кому-то признаваться вслух. Когда-то в начале своего геймерского пути, я просрал возможность стать миллионером, только потому что не смог признать, что я ошибся. Тогда мне было семнадцать. Можно списать на возраст, но дело не в нем. В тридцать три я сделал такую шикарную многоходовку, что можно позавидовать самому себе, но я ошибся. Цель этой всей многоходовки было не наказание тебя за то, что ты проникла тогда в дом. Любая бы на твоем месте получила от меня ответку в виде возмещения финансового ущерба.И все. Но когда я узнал, что девица, проникшая в мой дом, — это дочь Архангельского, у меня настолько загорелись глаза и проснулось желание разворошить все то, что так долго закапывал, что я снова почувствовал вкус к жизни. Хоть что-то… цепляющее в этом сером, беспробудном дерьме, — кажется, от услышанного у меня открылся рот. Несколько секунд перевариваю сказанное и наконец произношу.