Книга Сдавайся, страница 64 – Наталья Юнина

— Что? — еле слышно произношу, когда до меня доходит сказанное.

— Мясо в духовке горит. А ты что подумала? — да где же тебя такого сделали?!

— Что ты такой же противный как противень.

— Поясни, так как я не до конца разгадал особенности твоего мозга.

— Ты как противень, который остается один единственный после готовки. Не вымытый. В посудомойку не влезает. И в холодильник, с единственно оставшимся на нем куском мяса, чтобы не мыть, тоже не лезет. И приходится мыть и терпеть эту неудобную штуковину, чертыхаясь про себя из-за того, что на ней уже засохли остатки еды.

— Интересно, — протянул, усмехаясь. Хотелось бы спросить, что ему интересно, но слова застревают в горле, когда он протягивает руку и проводит тыльной стороной пальцев по моей скуле. — Уже влюбилась?

— Ага. Еще тридцать первого февраля.

— Я так и понял.

Нормальные дочери в моем случае думали бы о родителях, которые меня точно ищут, несмотря на наш разговор с папой и мои детские попытки обратить на себя внимание с громким «не позвоню». Мои же мысли, вопреки тому, что я старательно отгоняю их от себя, связаны не с мамой и папой.

Я трусливо сбегаю в комнату после того, как подала ему еду. И несмотря на то, что остаюсь одна, без его цепкого на мне взгляда и попыток всякий раз дотронуться, мне не удается спрятаться «в домике».

Кажется, эта ядовитая скотина ввел мне вместе со своей слюной какой-то токсин, заставляющий думать о нем. Уже и засыпать страшно, когда понимаю, что мне может присниться. Лицо моментально бросает в краску, стоит только вспомнить ЭТО. Плюхаюсь на кровать и сворачиваюсь в позу эмбриона, накрывшись до макушки покрывалом.

Нормальные люди не могут испытывать что-то приятное к человеку, который им должен быть омерзителен. Господи, да я даже в мыслях ответила сама себе. Должен быть! Он должен быть мне омерзителен. Его касания, про обмен слюной и говорить не приходится, обязаны быть мне омерзительны.

Все это не поддается здравому смыслу. И вряд ли поддастся, учитывая, что я ничего не понимаю. Единственное в чем я уверена, мне нельзя оставаться с ним наедине. Пусть сам в свой лес идет. Вспоминая, как бегает эта сволочь, предпринимать попытки сверкнуть пятками я не буду. Еще в худшую передрягу попаду. Ну к черту это все.

И играть с ним в карты я тоже не буду. Ничего я с ним не буду делать наедине! Лучше навоз убирать, печь булки и быть золушкой, чем вот это вот все. Подумаешь, три недели потерпеть. Это не так страшно, как попасть под его шизофренические чары и сгореть к чертовой матери со стыда от собственных действий и реакций.

Самое отвратительное, что я не могу сказать с уверенностью, что это случилось после бассейна. Если анализировать и быть честной перед собой, дело не в его ядовитой слюне. Несмотря на то, что я хочу раздавить его как букашку с момента вылазки по простыням из окна, все поменялось уже точно на озере.

На меня подействовал тот сон, что мы муж и жена? Или то, что Крапивин вытащил меня из воды? А может быть, его руки, на которые залипла моя извращенная натура, когда он разбирался с мясом? Или когда втирали крем? Никой брезгливости не было.Еще тогда, несмотря на то, что мне хотелось сгореть от стыда, мне это понравилось. А может быть, все банально. Если отбросить все, что я о нем знаю, он ведь привлекателен как мужчина. Резко одергиваю себя.