Книга Последнее лето нашей любви, страница 54 – Лариса Акулова

Такая горечь заполняет комнату, что даже на моем языке оседает ядовитым привкусом. Мне очень жаль этого человека, но никак ему помочь не могу. И даже если бы мог, он бы эту помощь не принял, потому что слишком гордый.

Дмитрий уходит, напоследок дав совет думать больше о себе, я же закидываю немногочисленные пожитки в сумку. В почти пустой комнате даже мусора нет — я его вынес, едва Нина согласилась с тем, чтобы я поехал. Остальные вещи, которые могут пригодиться в хозяйстве, раздал другим жильцам этого места. Покупаю билеты онлайн, стараясь подобрать дату отъезда максимально близкую к Нининой. Не хочу оставлять её без присмотра даже на день. Удивительное везение, но мне удается отхватить билет на поезд и даже в плацкартный вагон, пусть и рядом с туалетом. Запах там точно не такой ужасный, как в раздевалке после тренировки. Брезговать мне не приходится.

Нинель эти пару дней общается со мной с осторожностью. Но вот я настаиваю на том, чтобы переговорить с её мамой. Да, между мной и Жанной Уваровой всегда было недопонимание, даже ненависть со стороны родительницы любимой, но я не хочу, чтобы так и оставалось, тем более сейчас, когда её дочь уезжает в другой город на долгое время, если не навсегда.

Не смотря на всю свою нелюбовь ко мне, женщина соглашается. И на следующее утро после разговора с Димой я иду домой к Нине. Её мама встречает меня недовольным взглядом и поджатыми губами (кто бы сомневался). Молча распахивает дверь и показывает рукой внутрь коридора, мол, проходи, нечего на пороге топтаться.

И вновь иду на кухню, как будто это какая-то традиция. Дурацкий чай, настолько горячий, что обжигает губы и рот, заветрившийся бутерброд с сыром — верх гостеприимности Уваровой.

— Нина, иди в свою комнату, — приказывает она своей дочери, тем самым напоминая мне какого-нибудь армейского генерала. — А ты, — указывает на меня пальцем с коротко остриженным ногтем, — останься, не смей за ней ходить. Нам о многом нужно поговорить.

Честно говоря, меня аж потряхивает, настолько я боюсь возможных действий со стороны Жанны. Она не из робкого десятка, это я знаю точно.

— Дочь мне сказала, что ты собираешься ехать с ней, — вновь этот вечно официальныйтон. — Почему?

— Потому что люблю её, — за последние дни так часто повторяю эти слова, что они уже звучат, словно на заезженной пластинке. — Потому что не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Потому что хочу оберегать Нинель. Она — самая большая ценность в моей жизни, и достойна только лучшего.

— Ты так не думал, когда изменял ей, — вновь напоминает женщина о моей огромной ошибке. И это в очередной раз бьет по моей совести. — Но, так и быть, я принимаю твою точку зрения. Мой муж вот совсем не волновался о супруге. Ты же пытаешься защитить мою дочь. Это мне нравится.

— Я ни коим образом не буду отвлекать её от учебы, — добавляю к своему монологу. — Нинель слишком много сил положила, чтобы я так просто взял и по-хе-рил чужие старания. Уж мне-то понятно, что такие жертвы нельзя оставлять без внимания.

И тут начинается. Уварова-старшая читает мне целую нотацию длиной минут в десять о том, что если я хоть каким-то образом наврежу ее ребенку, то мне не жить. И угрозы звучат вполне реальные, настолько, что я перестаю посмеиваться и становлюсь серьезнее. Еще и внезапно пришедший брат Нины добавляет масла в огонь — смотрит на меня злобно, как зверь, намекая на то, что собственноручно придушит, если понадобится.