Книга Последнее лето нашей любви, страница 39 – Лариса Акулова

— Окей, в таком случае можем хоть сейчас заняться се-к-сом, в том же туалете, — думаю, что чем быстрее отмучаюсь, тем лучше. Понимаю, что это будет измена, пусть и не прямая, а косвенная, но она будет. Уверен, от отвращения к самому себе не смогу потом спокойно спать, понадобится время, дабы смириться.

— Это грязно. Ты поедешь ко мне в отель, малыш.

А после, похоже, чтобы окончательно втоптать меня в грязь, достает из кошелька пару купюр:

— Вот, это тебе на проезд. Не собираюсь обирать тебя до нитки.

Такого унижения я давно не чувствовал. Отвратительно. Неужели по одному взгляду на меня можно сказать, насколько я нищ?

— Тебе нечего стесняться. Я и сама когда-то не могла себе даже лишнюю пачку про-кла-док купить, а на работу ходила пешком, пока не накопила на подержанную, всю разбитую, машину.

Наверно, это знание должно меня утешить, но этого не происходит. Остается лишь надеяться на то, что когда я пройду все круги ада с ор-га-змом в конце, то получу свой контракт, а там уж и до денег недалеко.

Вновь пожав мне руку, теперь уже на прощание, Смит встает со стула. Бросает деньги рядом со счетом, предупреждая:

— Адрес отеля скину чуть позже. Будь вечером на месте. И без фокусов, потому что больше всего я ненавижу, когда мужчины не держат свое слово.

Омерзение — вот что я чувствую, тра-хая Тару. Да, она красивая, страстная и отдается, как в последний раз, но сам факт, что она меня буквально заставила её сношать, перечеркивает любые теплые чувства к ней. Я даже в глаза ей не смотрю, перевернув на живот и поставив на коленно-локтевую, словно су-чку. Она кричит, постанывает, двигается навстречу мне, но удовольствия от этого я не чувствую. То ли дело Нинель, стеснительная в начале и такая раскрепощенная к концу действа — вот где настоящие эмоции.

— Да, ещё! — Восклицает Смит, когда я выхожу из неё, а затем резко вхожу обратно, словно на стержень насаживая женщину.

Противно слышать её удовлетворённые стоны. Я будто в грязи извалялся, а не се-ксом занялся.

И продолжается все это очень долго, я даже перестаю считать часы, потому что она хочет снова и снова. Под конец мне уже кажется, что ещё чуть-чуть, и я оторву глупую, ненасытную головешку Тары, кину куда подальше, может, она после этого затихнет.

— А ты хорош, — хвалит она меня, когда всё-таки мы прекращаем. — Знаешь, я уже и не уверена, что хочу от тебя один половой акт. Пожалуй, пусть это продолжается хотя бы три недели. Тогда я поверю в твою преданность делу и заключу контракт.

— Э, так не пойдёт! У нас уже была договорённость, а ты её соблюдать отказываешься? Нет, теперь без письменного подтверждения я не то что пальцем к тебе не прикоснусь, а даже смотреть не буду, — решаю, что пора обозначить свои права в этой странной и нелогичной ситуации. — Или ты только болтать горазда, а когда доходит до исполнения обещаний, сразу голову в песок суёшь, как страус? Я-то после рекомендаций тренера думал, что ты профессионал, оказывается, что просто мартовская кошка, которой интересны только самцы, пред которыми она поднимает свой хвост, предоставляя место к передку. Знаешь, как это тебя характеризует? Как слабовольную ш-лю-шку, — я уже не сдерживаюсь в своих словах, окончательно разошедшись. Вся эта ситуация меня неимоверно бесит, поэтому хотя бы разок я должен выпустить пар наружу, раз не смог этого сделать, тр-а-хая агента.