Книга Последнее лето нашей любви, страница 35 – Лариса Акулова

Парочка идет, воркует друг с другом, никого вокруг не замечают, будто мира не существует, или же они одни в нем. От такого наплевательства мне становится на душепогано до ужаса. Хочу было окликнуть уб-люд-ка, который до недавнего времени звался моим парнем, но затыкаюсь. Вот уж чего мне точно не нужно, так это прилюдной истерики, это не в моем характере. Но продолжать работать я не могу.

Вначале набираю менеджера из салона, сообщаю, что на сегодня закончила, так как чувствую себя не очень хорошо, что за деньгами за отработанные часы приду завтра, а потом звоню Диме. Мне сейчас как никогда нужно утешение человека, который понимает, что происходит.

До общежития добираюсь тенистыми дорогами вокруг домов. Таким образом, чтобы ни в коем случае не встретить Федора — могу и пощечин ему надавать, не сдержавшись в порыве чувств. Стучусь в нужную дверь, и та почти сразу распахивается. Меня здесь и впрямь ждали. Падаю в чужие объятия, хватаюсь за плечи Дмитрия, словно за спасательный круг. И позорно всхлипываю.

— Ну ты чего, Нин, не надо так уб-и-ваться, — он осторожно, едва касаясь, подглаживает меня по голове. И я сразу же чувствую, как его спокойствие передается и мне. — Проходи, не будем стоять на пороге.

Он подхватывает меня на руки, ногой захлопывает дверь. Несет вглубь комнаты, шепча что-то в растрепанные бегом волосы.

— Он мне изменил.

Звучит, как приговор. Я это отлично понимаю.

— Подлый су-кин сын. Он променял меня на контракт и мешок денег.

Теперь уже плачу, не сдерживаясь. И не знаю, как успокоиться. Но, видимо, знает Димка, потому что впивается в мои губы поцелуем, заставляя тем самым замолчать. Я его не отталкиваю, а лишь прижимаюсь теснее, отвечаю на страстную ласку. Однако, одного касания губ и языков мне мало, чтобы успокоиться, поэтому начинаю стягивать с нас обоих одежду, лихорадочно шаря по разгоряченным телам.

— Стой. Стой! — просит Дмитрий меня внезапно. — Мы не может. Он мой друг.

— И что? То, о чем он не узнает, ему не повредит. А я вообще его девушкой уже не считаюсь. Так что успокойся.

Расстегиваю ли-ф-чик, оголяя гр-удь. И буквально приказываю:

— Теперь замолчи и тр-а-хни меня.

Я знала только Федора. Именно с ним у меня был первый се-кс, как и все последующие. Поэтому теперь, накинувшись на Диму, я ощущаю что-то новое и невероятное. Не просто новизну, а эмоции, прежде мне не доступные. Парень не накидывается на меня, как бывший, начав сразу иметь, а ласкает долго и мучительно.

Он достаточно быстро смиряется с тем, что я была девушкой его друга. Похоже, когда кого-то хочешь, все становится легко и просто.

— Раздвинь ножки, — смотрит на меня просительно. Федя никогда так не делал: не спрашивал. — Вот так, молодец.

И спускается к моей промежности, лаская и ртом, и руками. А после, убедившись, что я почти ничего не уже соображаю от удовольствия, укладывает на постель, накрывает своим телом и входит в меня. Я было рукой закрываю рот, чтобы стон удовольствия не вырвался из него, но останавливаюсь, заметив чужой взгляд, горящий жадностью.

— Я хочу тебя слышать, не смей!

Кто бы мог подумать, что в таком в принципе не высоком и не мускулистом парне может крыться столько силы? Он спокойно вертит меня в своих руках, совершенно не напрягаясь. С Федором такого разнообразия у меня не бывало. решаю, что хватит размышлений, лучше сосредоточусь на том, как мне хорошо — впервые за долгое время.