Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 80 – Лия Латте

Ее лицо, когда я рассказывал ей правду… В ее глазах было не просто разочарование. Там было крушение целого мира. Мира, в котором она только-только начала мне верить. Доверять. И, возможно, даже… любить.

«Та ночь… она тоже была частью этого… лечения?»

Ее вопрос до сих пор стоял у меня в ушах. Нет. Та ночь была единственным, что пошло не по плану. И в то же время то, ради чего был придуман этот план. Потому что после этой ночи я больше не мог лгать. Ни себе, ни ей.

Я сел в кресло, зарывшись лицом в ладони. Что теперь делать? Отпустить ее? Позволить ей уйти в никуда, с больным ребенком на руках, без денег, без защиты? Снова оставить ее один на один с этим миром, который уже однажды чуть ее не сломал? Нет. Никогда.

Но и заставлять ее быть со мной, принуждать к этой свадьбе, зная, что она видит во мне лишь обманщика и манипулятора, я тоже не мог. Это было бы пыткой.Для нас обоих.

Нужно было найти другой выход. Не тот, который я просчитал своим холодным, рациональным умом. А тот, который подсказывало сердце. То самое, существование которого я так долго отрицал.

Я должен был дать ей свободу. Настоящую, а не иллюзорную. Свободу выбора, которой я ее так цинично лишил. И я должен был дать ей безопасность. Ту, которая не будет зависеть ни от меня, ни от наших отношений, ни от нашей сделки.

Решение пришло внезапно. Простое, очевидное, единственно верное. И такое болезненное.

Я провел остаток ночи в своем кабинете, за телефоном. Первый звонок был моему финансовому управляющему. Я отдавал распоряжения, четкие, не терпящие возражений.

Создание трастового фонда на имя Максима. Перевод на его счет суммы, которая обеспечит ему пожизненное лечение, лучшее образование, все, что ему когда-либо понадобится.

Второй звонок – риелтору. Я описал ему дом. Тот самый, о котором она говорила в кофейне. С садом, с местом для качелей. Я велел ему найти лучший из возможных вариантов и немедленно начать оформление сделки. На ее имя.

Третий звонок – Кравцову.

— Александр Игоревич, отменяйте все, — сказал я, глядя на рассвет, окрашивающий небо в холодные, серые тона. — Свадьбы не будет.

Адвокат пытался что-то возразить, говорил о фонде, о завещании, даже о Стасе. Но я его не слушал. Все это потеряло всякий смысл.

К утру, когда я, совершенно обессиленный, но с какой-то новой, горькой ясностью в голове, держал в руках подготовленные юристами документы, я знал, что делаю единственно правильную вещь.

Я даю ей свободу. Даже если эта свобода будет стоить мне всего, что у меня есть. Включая ее саму.

Я шла, не разбирая дороги. Холодный ветер бил в лицо, но я его почти не чувствовала. Внутри была выжженная пустыня, и никакой внешний холод не мог сравниться с тем ледяным вакуумом, что поселился в моей душе.

Ноги несли меня сами. Куда? Я не знала. Просто вперед, подальше от его квартиры, от его лжи, от этой разрушенной сказки, в которую я так отчаянно хотела поверить.

В голове, как назойливые мухи, роились его слова. «Я должен был дать тебе другого врага, Наталья. Внешнего. Осязаемого. Чтобы ты боролась с ним, а не с самой собой». Жестокая, почти бесчеловечная забота. Он не просто манипулировал мной. Он… спасал меня? Так, как умел. По-своему. Цинично. Но эффективно.

От этих мыслей голова шла кругом. Кто он? Монстр или спаситель? Гениальный манипулятор или отчаявшийся влюбленный? Я не знала. И эта неизвестность была хуже любой, даже самой страшной, правды.