Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 42 – Лия Латте

— Наталья Сергеевна Лебедева?

— Да, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Вам повестка в суд. Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Повестка. В суд. Руки задрожали так, что я едва удержала чашку с кофе, расплескав горячую жидкость на стол. Я взяла протянутый лист бумаги. Пальцы не слушались, буквы расплывались перед глазами, складываясь в страшные, безжалостные слова.

Исковое заявление… Лебедев Игорь Владимирович… Об определении места жительства несовершеннолетнего Лебедева Максима Игоревича… с отцом.

Удар под дых. Такой силы, что я согнулась пополам, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически не хватать. Я ожидала этого, Марк предупреждал, Кравцов готовил защиту, но увидеть это черным по белому…

Сейчас. Когда Максим там, за стеной, между жизнью и смертью, борется за каждый вздох. Каким же чудовищем, каким бесчувственным, бездушным подонком нужно быть, чтобы сделать это именно сейчас?! Всадить нож в спину в тот момент, когда я и так на грани полного отчаяния!

Меня затрясло мелкой, противной дрожью. Слезы ярости, обиды и бессилия хлынули из глаз, обжигая щеки. Я вскочила, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол, и бросилась вон из кафетерия, не видя дороги, задыхаясь от рыданий, от ненависти, от ужаса. Как он мог?! Как он посмел?!

В коридоре, почти у лифта, я налетела на кого-то твердого, как стена. Отшатнулась, подняла заплаканные, ничего не видящие глаза – Марк. Он шел, видимо, ко мне, возможно, с новостями о Максиме. Увидел повестку, зажатую у меня в руке, мое искаженное от горя и гнева лицо – и все понял без слов. Его лицо на мгновение окаменело, глаза потемнели, превратившись в две ледяные щелки.

— Так, — сказал он тихо, почти шепотом, но в его голосе прозвучала такая концентрированная, ледяная ярость, что я испугалась еще больше. – Он все-таки сделал это. Подонок. Не дождался даже…

Он не спрашивал, что случилось. Он знал. Он взял меня за плечи, крепко, но не больно, заставляя стоять ровно, потому что мои ноги уже подкашивались.

— Наталья, посмотрите на меня. Немедленноуспокойтесь. Слышите? Никакой паники. Этого они и добиваются. Играют на ваших нервах, пытаются выбить из колеи, сломать. Не доставляйте им такого удовольствия.

Он заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только гнев, но и стальную, несокрушимую решимость.

— Он ничего не получит. Ни ваш бывший муж, ни тот, кто за ним стоит. Я вам обещал защиту? Вы ее получите. Никто не отнимет у вас Максима. Никто. Кравцов уже работает над этим. Мы будем бороться. И мы победим. Вместе.

Он был зол, по-настоящему зол. И его гнев был направлен не на меня. Он был на моей стороне. В этот момент, посреди моего отчаяния и ужаса, я впервые почувствовала, что, возможно, могу ему доверять. Хотя бы в этом. В борьбе за Максима.

Его сила, его уверенность, его ярость – все это парадоксальным образом придавало мне сил. Я была не одна. У меня появился союзник. Опасный, непредсказуемый, но сильный.

Он проводил меня до моей временной квартиры, убедился, что я немного пришла в себя, и ушел, бросив на прощание:

— Кравцов свяжется с вами сегодня же. Будьте наготове.

Дверь захлопнулась, а я осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руке повестку, которая казалась раскаленным железом. Внезапно телефон ожил в моей руке – звонил Кравцов.