Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 36 – Лия Латте

Его ядовитые слова, его неприкрытая издевка вызывали тошноту. Хотелось врезать ему, стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

— Мне нужно к сыну, Станислав, — я попыталась пройти мимо, стараясь сохранять спокойствие, которого не было.

— Ну что вы так официально, Наташенька? Мы же почти семья! — он сделал шаг, преграждая мне дорогу, его голос стал вкрадчивым. — Я так рад за вас! Правда, немного неожиданно всё… Марк ведь никогда не говорил о серьезных отношениях. У него всегда были… другие приоритеты. Может, расскажете мне вашу удивительную историю любви? Как такой сухарь, как мой кузен, вдруг воспылал такой страстью? Я просто сгораю от любопытства!

Он явно издевался, пытался вывести меня из себя, найти подтверждение своим подозрениям. Отчаяние и злость сдавили горло.

Я оказалась между молотом и наковальней – холодным, расчетливым Марком и этим скользким, ядовитым Стасом. И выхода из этой ловушки я не видела. Я обошла его, почти бегом направляясь к палате Максима.

Войдя, я увидела, что сын сидит на кровати и держится за грудь, его лицо было бледным, а дыхание частым. На тумбочке тревожно мигал индикатор вызова медсестры…

Я подбежала к кровати Максима, сердце ухнуло куда-то вниз, предчувствуя недоброе. Индикатор вызова медсестры на тумбочке действительно мигал красным, настойчиво и тревожно.

Сын сидел, съежившись, его маленькое тельце сотрясала мелкая дрожь. Лицо было бледным, почти серым, под глазами залегли глубокие темные тени, а губы… губы приобрели пугающий синеватый оттенок. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Мам, мне… мне плохо… — прошептал он, протягивая ко мне дрожащие ручки. Его голос был слабым, едва слышным. — Дышать… трудно… И сердечко… болит… Сильно…

Паника. Ледяная, всепоглощающая, парализующая. Я бросилась к нему, прижала его горячее, ослабевшее тельце к себе, чувствуя, как часто и неровно бьется его маленькое сердце. Дыхание было частым, поверхностным, с отчетливыми хрипами.

— Сейчас, солнышко, сейчас, мой хороший, потерпи! Я здесь, я с тобой! – я нажала кнопку экстренного вызова на панели у кровати, мой голос дрожал так, что я едва узнавала его. Господи, только не это! Только не снова!

Дверь распахнулась, и в палату почти одновременно влетели Леночка, молоденькая медсестра, и дежурный врач – пожилой, суетливый мужчина, которого я видела впервые.

— Что случилось?! – врач подбежал к кровати, отстраняя меня.

Осмотр, суета, тревожные, испуганные взгляды, которыми они обменивались поверх головы Максима. Я видела, как меняется их выражение лиц, как нарастает напряжение, и страх ледяными тисками сдавливал мое горло, не давая дышать.

— Температура высокая… Сатурация кислорода критически падает… Тахикардия… Срочно ЭКГ, портативный аппарат эхокардиографии сюда! И зовите Орлова! Быстро! Немедленно! Он должен быть в клинике!

Снова эти слова. Орлова. Значит, все очень, очень плохо. Мир сузился до писка медицинских приборов, которые уже подключали к Максиму, до испуганных, полных боли и страха глаз моего мальчика, до резкого запаха лекарств, который вдруг стал невыносимым, вызывая тошноту.

Максима быстро, но осторожно переложили на каталку, обвешанную проводами и трубками.

— Мы забираем его в реанимацию, — бросил мне врач на ходу. – Не мешайте.