Книга Развод. Временное перемирие, страница 6 – Лия Латте

Она смотрела на меня с такой светлой, непоколебимой верой, что у меня перехватило дыхание. Слова врача о том, что любой стресс может стать последним, зазвучали в голове набатом.

Сказать ей правду — значит убить ее. Прямо здесь, на этой больничной койке. Соврать — значит убить себя. Снова.

— Правда ведь, деточка? — ее глаза умоляюще заглянули в мои. — Все у вас хорошо?

Я смотрела в ее родное, любимое лицо и понимала, что выбора у меня нет. Моя боль, моя гордость, моя разрушенная жизнь — все это не имело никакого значения по сравнению с ее спокойствием.

Я заставила себя улыбнуться. Самой фальшивой, самой страшной улыбкой в моей жизни.

— Конечно, бабуль. Конечно, хорошо. Лучше всех.

— Вот и славно… — она облегченно вздохнула, и ее дыхание стало ровнее. — Заберешь меня завтра?

— Заберу, — пообещала я, чувствуя, как ледяные пальцы сжимают мое сердце. — Я все подготовлю, и завтра мы поедем домой.

Я вышла из палаты, как зомби. Дошла до парковки, села в машину. Куда ехать? В мой пустой гостиничный номер? В ад одиночества?

Нет.

Я завела мотор. Вырулила с парковки и поехала через весь город. Туда, куда я не хотела возвращаться так скоро.

В наш дом.

Заключать сделку с предателем.

Подъездная дорожка к нашему дому была залита мягким светом автоматических фонарей.

Все было как всегда: идеально подстриженный газон, дорогие машины на парковке, большие окна, в которых горел теплый свет. Фасад идеальной жизни.

Фальшивка.

Я заглушила мотор, но еще несколько минут сидела в машине, собираясь с силами. Возвращаться сюда, в эпицентр своей разрушенной жизни, было физически больно. Но я думала о бабушке, о ее слабой улыбке и доверчивых глазах, и это заставило меня сделать шаг.

Я вышла из машины и пошла к двери. Она открылась прежде, чем я успела к ней прикоснуться. Кирилл. Он, видимо, увидел свет моих фар.

Он выглядел так, словно я и не уезжала. Свежая рубашка, идеально уложенные волосы. В руке — тяжелый хрустальный стакан с жидкостью янтарного цвета. Он не выглядел виноватым или растерянным. Он выглядел как хозяин, который ждет запоздавшего гостя.

— Вернулась, — констатировал он, а не спросил.

— Мне нужно с тобой поговорить, — мой голос прозвучал глухо, безжизненно.

Я вошла в дом и прошла прямо в гостиную. Он пошел за мной, неторопливо, отпивая из своего стакана. Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Сесть? Остаться стоять? Каждое движение казалось неправильным в этом доме, который я перестала чувствовать своим.

— Я была в больнице, — начала я, и слова давались мне с трудом. — У бабушки. Врачи сказали… ей осталось недолго. Она хочет провести это время здесь. С нами.

Я сказала это и замолчала, совершенно опустошенная.

Я не знала, о чем просить. Что предлагать. Я просто констатировала факт, не имея ни малейшего представления, что делать с этой чудовищной реальностью.

Я ждала, что он удивится, может быть, даже проявит сочувствие. Но он лишь кивнул, как будто слышал то, что и так уже знал.

— Я знаю. Мне уже позвонили из больницы.

Я замерла. Он знал. Он все знал и просто ждал, когда я приеду. Когда я сама приду в его ловушку. Вся моя решимость, вся моя злость, которая кипела во мне всего несколько часов назад, испарилась, оставив после себя только липкий, холодный страх. Я была в его власти.