Книга Развод. Временное перемирие, страница 32 – Лия Латте

Я встала. Ноги не слушались, колени дрожали. Не глядя ни на Кирилла, ни на бабушку, я молча вышла из комнаты. Мне нужен был воздух, нужно было скрыться, забиться в самый темный угол, чтобы никто не видел моего позора, моего разгрома.

Дверь за моей спиной тихо закрылась, но я не пошла дальше. Сил не было даже на то, чтобы дойти до своей комнаты. Я прислонилась спиной к прохладному дереву, закрыв глаза и пытаясь унять ледяную дрожь, сковавшую тело. Я слышала лишь гул крови в ушах.

И тут сквозь этот гул прорвался голос бабушки из-за двери. Но он был другим. Не сочувствующим и испуганным, а злым, резким и требовательным.

— Кирилл, ты перегнул палку. Мы так не договаривались. Это было слишком жестоко. Зачем ты сказал ей про отца?

Тишина. Долгая, звенящая. А потом приглушенный, но яростный шепот Кирилла.

— Тише! Она может услышать. Вы хотите все испортить? Я делаю то, что должен. Она должна была усвоить этот урок раз и навсегда.

— Таким способом? Унизить ее до основания? Ты обещал, что будешь действовать мягче! Ты обещал мне, что вернешь ее, а не сломаешь!

— Мягче с ней больше нельзя. Она начала выходить из-под контроля. Этот контракт с немцами, этот аналитик Царёв, который вьется вокруг нее… Нужно было поставить ее на место. Сейчас. Жестко. Чтобы она поняла, кто здесь главный. Иначе мы ее потеряем.

Я замерла, боясь дышать. Каждое слово било наотмашь, отрезвляя сильнее ледяного душа. Договаривались? Он обещал? Вернуть меня? Они… заодно?

Мир качнулся. Деревянная дверь за моей спиной вдруг показалась единственной стабильной вещью в рушащейся вселенной. Все встало на свои места с тошнотворной, убийственной ясностью. Болезнь. Список желаний. Мотоцикл. Гипертонический криз. И эта игра в покер. Все это было не случайностью. Это были сцены в хорошо поставленном спектакле.

Моя боль, мое горе, моя отчаянная, слепая любовь к ней — все это было частью их игры. Их грязного, чудовищного сговора.

Во что бы то ни стало. Я должна была узнать, в чем тут дело. Узнать, что именно они задумали. И какую роль в этой предательской игре играет моя любимая, единственная бабушка.

Я не пошла в свою гостевую комнату. На ватных, непослушных ногах я дошла до конца коридора и заперлась в ванной. Там я опустилась на холодный плиточный пол, прижавшись щекой к кафелю. Дрожь билась в теле крупными, болезненными толчками, но я не плакала. Слез больше не было. На их месте была выжженная, звенящая пустота.

Слова, подслушанные у двери, эхом отдавались в голове, складываясь в чудовищную, немыслимую картину.

«Мы так не договаривались».

«Ты обещал мне, что вернешь ее, а не сломаешь».

«Иначе мы ее потеряем».

Каждое слово было гвоздем, вбитым в крышку гроба моей наивности. Все это время я была слепым котенком, которого вели на веревочке два умелых кукловода. Мой муж. И моя бабушка. Единственный родной человек, ради которого я пожертвовала своей гордостью, своей свободой, своим делом.

Предательство Кирилла было ножом в спину. Но то, что сделала она, было страшнее. Она взяла этот нож и медленно, с улыбкой, провернула его в ране.

Я подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркальной дверце шкафчика. На меня смотрела незнакомая женщина с огромными, пустыми глазами и белым, как полотно, лицом.

Та, кем я была еще вчера — сильная, дерзкая, поверившая в себя, — умерла за карточным столом. Но та, кем я была до этого — любящая, доверчивая внучка, — была убита здесь, на этом холодном полу.