Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 69 – Милана Усманова

Осень с ее слякотью и серым небом сменилась морозной, хрустальной зимой, а затем уступила место робкой, но настойчивой весне. Моя жизнь тоже медленно оттаивала. Я продала свою долю в обанкротившейся «Строй-Инновации» за символическую сумму, навсегда перевернув эту страницу. На деньги, что мне удалось вернуть после снятия ареста со счетов, арендовала небольшую, но светлую студию на последнем этаже старого дома с видом на крыши Москвы и открыла своё маленькое архитектурное бюро. «Сокольская и партнёры». Пока единственным партнёром была я сама, но мне нравилось, как это звучит.

Я бралась за небольшие, но интересные проекты: реставрация старинного особняка, дизайн загородного дома, проект детской игровой площадки. Я снова начала получать удовольствие от своей работы. От чистоты линий, от гармонии пространства. Пустота в душе медленно заполнялась не местью, а созиданием.

Лев Борисович почти полностью восстановился. Раз в две недели он, вопреки моим протестам, садился за руль своей старой «Волги» и приезжал ко мне в гости. В квартиру бабушки, где я теперь жила. Мы пили чай с чабрецом на маленькой кухне, и он рассказывал мне старые адвокатские байки, а я показывала ему свои новые эскизы. Он стал мне больше, чем другом. Он стал частью моей семьи.

Александр уехал.

Сразу после завершения всех юридических формальностей он улетел обратно в Лондон. За все эти шесть месяцев он ни разу не позвонил и не написал.

Я понимала его. Эта история, частью которой по воле судьбы стала и я, была слишком тяжелой, слишком пропитанной болью. Он выполнил свой долг перед отцом и вернулся в свой мир – мир больших контрактов и холодных цифр, где нет места эмоциям. Иногда я ловила себя на том, что хочу взять его визитку, лежавшую в ящике стола, и позвонить, но так ни разу на столь глупый поступок и не решилась.

В начале мая, в один из теплых солнечных дней, мне позвонил Лев Борисович. Его голос в трубке звучал так молодо и счастливо, как я никогда не слышала:

– Леночка, здравствуй, дочка! Ты не поверишь… Саша позвонил! Сам…

– Что-то случилось? – испуганно спросила я.

– Случилось! – рассмеялся он. – Он пригласил меня в Лондон. На несколько недель. Сказал, что нашел для меня лучшего кардиолога в Европе для обследования. А еще… сказал, что соскучился.Представляешь, Лена? Соскучился!

– Лев Борисович, я так за вас рада! Искренне, от всего сердца рада.

– Это твоя заслуга, дочка, – тихо сказал он. – Ты что-то ему сказала тогда, в машине. Что-то важное. Он никогда не говорил мне, что именно, но я чувствую – что-то изменилось.

Мы проговорили еще полчаса. Я, слушая его, улыбалась. Мой мост. Тот самый, который я обещала построить между ними. Он начал возводиться. И пусть Берсеневу понадобилось так много времени, но он осознал, сделала выводы, наверняка спорил с собой. Есть такие люди и их немало, которые с трудом принимают другую сторону, иной взгляд на вещи.

За неделю до отъезда Льва Борисовича в Лондон я долго ходила по магазинам, подыскивая ему подарок. Что дарят человеку, который спас тебе жизнь? Никакими деньгами нельзя измерить то, что он для меня сделал. И тут я вспомнила его любимый старый твидовый пиджак. Тот самый, в котором он защищал своих подопечных в судах, тот, что он надевал поверх больничной пижамы в реабилитационном центре, как броню или талисман.